Рядом с компьютером на столе стояла сковорода с жареной картошкой, три граненых стакана и тарелка с соленым салом. На стуле у стола, подперев голову ладонью, грустила темноволосая черноглазая девица лет двадцати.
– Знакомьтесь, – представил нас Михаил, – это Маша, а это… – он понял, что не знает, как меня зовут, и замялся.
– …Оля, – помогла я ему.
– А это Оля, – подхватил он радостно.
Я пристроилась на коротком диванчике без спинки и положила «Никон» рядом с собой.
– А меня зовут Михаил, – сказал хозяин, устраиваясь на табурет, стоявший у стола.
– Я знаю, – улыбнулась я, – мне сказала мама Вадима.
– Так это она вам сказала, где я живу? – поинтересовался Михаил.
– Да, она очень вежливо со мной говорила, – кивнула я.
В это время в прихожей раздался настойчивый звонок.
– А вот и Вадик, – обрадованно произнес Михаил и поспешил к двери.
– Где ты с такими красотками знакомишься? – расслышала я его приглушенный голос.
– С какими красотками? – недоуменно произнес вошедший.
– Сейчас увидишь.
Из прихожей донесся звон бутылок, и в комнату вошел симпатичный парень среднего роста с копной каштановых волнистых волос. Настороженный взгляд исподлобья, впалые щеки, чувственный рот. В руках он держал пластиковый пакет, из которого и раздавалось характерное позвякивание. Увидев меня, он остановился на пороге как вкопанный.
– Здрасьте, – неуверенно произнес он.
– Я Катина подруга, – пояснила я.
Лицо его сразу прояснилось, он улыбнулся.
– А где же Катя?
Почему-то мне не захотелось врать ему, но и сказать вот так сразу, с бухты-барахты, что Кати больше нет, я не могла.
– Как раз об этом я и хотела поговорить, – выдавила я из себя.
– Ну так говорите, – он улыбнулся, – кстати, я не знаю, как вас зовут…
– Оля.
– Очень приятно, Оля. – Он поставил пакет у ножки стола. – Кажется, это про вас Катя говорила, что у нее есть подруга – Оля Бойкова – владелица и главный редактор газеты «Свидетель» и по совместительству Эркюль Пуаро и Агата Кристи в одном лице.
– Про меня, – сказала я, с трудом сдерживая слезы.
– А мы здесь немного расслабляемся. – Он вынул из пакета и поставил на стол две бутылки портвейна. – Может, присоединитесь к нам? Мы люди, так сказать, творческие, но в то же время – простые. Миша вот писатель – детективы пишет, а Маша его секретарша.
Маша шмыгнула носом, а лицо Миши стало еще краснее.
Нет, это не тот верзила, о котором мне сообщил Дебрянский, отметила я про себя. Рост не тот. Да и его одежда – джинсы в обтяжку и коричневая замшевая куртка с махрами не подходили к описанию, данному Олегом. К тому же вошедший был без головного убора. Да и зачем он нужен этому парню, когда у него такая роскошная шевелюра?
– Да, – вспомнил он, – вы же хотели поговорить о Кате…
– Может, пойдем на улицу? – предложила я.
– Можно, – Вадик пожал плечами, – как хотите.
Я попрощалась с Мишей и Машей, и мы спустились к подъезду. Я достала сигарету. Вадик поднес мне зажигалку.
– Катю убили вчера днем в ее квартире, – слезы сами собой потекли из моих глаз, а я не пыталась их сдерживать.
– То есть как, убили? Что ты такое говоришь? – наверное, от волнения перешел он на «ты».
Вадим показался мне славным парнем, который, ко всему прочему, похоже, действительно был неравнодушен к Катерине, и я ему все рассказала. Когда мой рассказ дошел до Ивана Веретенникова, он перебил меня.
– Веретено?! – выкрикнул он. – Да он и мухи не обидит!
– Я тоже так думаю, – закурив новую сигарету, ответила я. – А ты что, знаешь его?
– Мы у Кати познакомились. А потом Катя пошла на работу, во вторую смену, а он меня к себе в подвал пригласил. Посмотришь, говорит, где я работаю. Я же художник, – пояснил Вадим. – У меня было немного денег – взяли портвейна «Три семерки». Ну, одной не хватило, как всегда, я еще побежал…
– Трофимыч тоже, наверное, там был? – предположила я, намекая, что он «помог» им с портвейном.
– Трофимыч-то был, – кивнул Вадим, – да он же не пьет – язва у него.
– То есть как, не пьет? – переспросила я.
– Нет, – твердо ответил Вадим, – даже не притрагивался.
– Спасибо, Вадик, – поблагодарила я его, – я поехала.
– Ты куда? – растерянно спросил Вадим.
– К Трофимычу, – бросила я через плечо, направляясь к машине.
– Я с тобой. – Он двинулся следом.
– Как хочешь, – я пожала плечами.
– А что это ты вдруг сорвалась? – спросил Вадим, устраиваясь на переднем сиденье рядом со мной.
Я рванула с места, не дожидаясь, пока прогреется двигатель.
– Понимаешь, Вадик, – сказала я, выруливая на Чернышевскую, – когда Трофимыч мне говорил, что не знает, где Иван, я ему не поверила – уж больно он спокойно отвечал на мои расспросы, но зацепиться мне было не за что. Не могла же я взять его за грудки и потрясти как грушу.
– А сейчас что изменилось? – Вадик внимательно посмотрел на меня.
– Ты мне сказал, что Трофимыч не пьет, – ответила я.
– Ну и что? – недоумевал он.
– То, что у него в пакете лежала бутылка портвейна. Зачем она ему, спрашивается?
– Может, домой взял, жене? – предположил Вадим и сам усмехнулся нелепости такого предположения. – Думаешь, для Веретена?
