Неплохой совет – сменить обстановку, чтобы сделать то, что долго не получается. Стены родного дома на обвешанные в рамках картины стены Мистик-Гриль? Запросто! С концентрацией внимания Ханне в последнее время мало что помогает, но то ли день сегодня такой, что звезды сошлись, то ли совет и правда рабочий – все, удивительно, получилось. Многое, как минимум, а это уже результат. Результат – это проделанная работа, а не ее итог, как говорит Мистер Зальцман. Девушке всегда нравилось то, как умело он сочетает в себе великого философа и законченного алкоголика, поэтому эта фраза ей тоже нравилось. Очень обнадеживающе, знаете ли, когда пересдаете один и тот же доклад по истории несколько раз.
С течением времени, Форбс кажется, что в баре стало слишком шумно. Она пришла сюда после школы и, господи, это правда лучшее время здесь. Не хватает, разве что, Джереми или Дилана за барной стойкой. Блондинка ловит себя на мысли, что это странно – не видеть их здесь и видеть на их месте других. Это единственная мысль, связанная с Джереми, на которой она себя сегодня поймала. Кроме красноречивого: «ого», когда Кэролайн сказала, что он мертв. Она не знает, нормально ли это. Но ведь она чувствует это? Ощущает всем своим сознание, что это именно то, что она сейчас испытывает – ни больше, ни меньше. С этим трудно бороться. Это как общеизвестный факт. Как то, например, что чья-то массивная тень уверенно приближается к ее столику.
Ханна аккуратно поднимает взгляд на Клауса, — Здравствуй, любовь моя, — сделав глоток, он небрежно ставит на столешницу стакан с янтарной жидкостью. Гибрид бесцеремонно берет стул с другой стороны стола и ставит его рядом с девушкой. Он садится, повернувшись к ней корпусом и слегка поддавшись вперед, так, что его колени тесно соприкасаются с ее бедрами – язык тела человека, который хочет, чтобы собеседник остался и, честно, теперь Форбс и правда чувствует себя в ловушке. Как утром. Он оказывается непозволительно близко, так, как будто все нормально и это выводит из себя – никакого понятия о личных границах, — Готова продолжить? — Словно у нее есть выбор интересуется Майклсон. Блондинка быстро проходится взглядом по его лицу, чтобы не было очевидно, что она пялится – знакомые игривые и, что пугает, даже слегка пьяные огоньки в глазах.
— Я занята, — плотоядно улыбается она, — Как нибудь в другой раз, — Ханна демонстративно вновь утыкается в тетрадь, взяв ручку, начинает что-то писать – не важно что, и, вообще-то, лучше бы первородный не заглянул в совершенно случайно написанный набор слов.
— Отлично, — бодро произносит он, — Тогда, начнем сначала, — весело предлагает Клаус, — Помнишь, о чем мы говорили вчера вечером? — Девушка упорно молчит. Продолжает сосредоточенно пялиться в бумагу, как-будто там написано что-то, кроме: «Мистер Зальцман; доклад; бог; история – ад», — Ладно, — вздыхает гибрид, расслабленно откидываясь на спинку стула, — Можем просидеть тут в-е-есь вечер, — протягивает он, — Я с удовольствием посмотрю, как ты делаешь домашнее задание, — интригующим шепотом добавляет Майклсон, усмехаясь.
Форбс показательно закатывает глаза, понимая, что такая перспектива ее совсем не радует. Одно его присутствие рядом поселяет внутри что-то неприятное и пассивно-угрожающее. Наверное, это и испытывают обычно люди, когда находятся с Клаусом Майклсоном. Он берет со столика стакан с виски немного отпивает, — Смутно, — продолжая смотреть в упор в тетрадку, отвечает на его изначальный вопрос блондинка, как-бы отмахиваясь.
Первородный со звонким звуком ставит напиток обратно на столешницу, — Ты сказала, что хочешь выйти за меня, переехать в Канзас и родить десять детей, — невозмутимо заявляет он.
Ханна тут же оборачивается, — Чего? — Фыркает она, — Бред! — Восклицает девушка.
