Подошел к двери командир десанта Константин Ольшанский и прильнул к пробоине. У него созрело какое-то решение. Он вернулся к себе в штаб и, как видно, приказал радисту Александру Лютому вызвать на помощь нашу авиацию.
Где-то заухали пушки — по зданию открылась стрельба. Ну, думаю, снова началось… Среди грохота выстрелов и взрывов послышался гул моторов. Самолеты! Четыре или пять наших бомбардировщиков. Они прилетели, несмотря на плохие метеорологические условия. Но как только они показались, прекратился и обстрел. Самолеты покружились, постреляли, разогнали немцев и улетели.
В стане врага вновь поднялась суета. Опять загремели пушки.
Мы тоже подготовились к бою. Почистили оружие, зарядили диски. Привели в порядок себя, помещения. Перевязали раненых. Ольшанский разрешил вооружиться только тем раненым, которые сравнительно хорошо себя чувствовали.
В это время принесли сверху еще одного раненого. Это был Валентин Ходарев. Ему оторвало левую руку. Так и хотелось броситься к нему, ведь его же считали убитым, но пост покидать — преступление.
Ходарев приподнялся с носилок и, видя, что все готовятся к бою, попытался взяться за гранаты. Ему что-то сказали и уложили снова. Но разве может спокойно улежать человек с нетерпеливым характером и горячим сердцем?! Ходарев вскочил с носилок и хрипло вскрикнул:
— Не удерживайте меня!.. Я — комсомолец; уходя в десант, я дал комсомольское слово, что буду драться до последней капли крови. Я хочу сдержать свое слово!..
К нему подошел Ольшанский.
— Успокойтесь, товарищ Ходарев, — сказал он. — Вы уже выполнили свое обещание. С вас хватит. Отдохните…
Больше я уже не слышал, что говорил офицер: за стеной взорвалась мина, содрогнулось здание. Взрывы еще и еще… Сильные, оглушительные взрывы мин и снарядов. Враг решил разрушить здание и перебить нас при помощи шестиствольных минометов.
Дом опять тряхнуло: мина разорвалась на втором этаже. Там уже никого не было, все сошли вниз и заняли места у окон и бойниц.
Весь личный состав принял клятву, каждое слово которой запомнилось навсегда:
«Мы, бойцы и офицеры — моряки отряда Ольшанского, клянемся перед Родиной, что задачу, стоящую перед нами, будем выполнять до последней капли крови, не жалея жизни. Подписался весь личный состав».
Клятву передал по радио в штаб майора Котанова старший краснофлотец Лютый. Мы доложили своему комбату о том, что дух у нас попрежнему высок, сознание ясное, что все готовы на великий подвиг ради победы. И когда заместитель командира отряда по политчасти капитан Головлев и парторг Шпак подходили к нам, чтобы простым словом подбодрить, мы отвечали так же просто: «есть» или «ясно». Для всех было ясно, что надо биться так, чтобы победить.
Герой Советского Союза А. С. Лютый.
Минут через пять получили ответную радиограмму. Котанов радировал Ольшанскому: «Личный состав гордится вашими боевыми действиями. Вам лично и всему личному составу объявляю благодарность. Слава русскому матросу!»
Меня перебросили к окну, у которого погиб Голенев: к зданию приближались немцы с юга, от реки. Их надо было приостановить метким огнем. Этим делом я и занялся. Но тут грянул взрыв такой силы, что здание задрожало, словно от мощного толчка землетрясения, и с потолка упала последняя штукатурка. Оглянулся — о, ужас! — внутренняя стенка, за которой размещался штаб, с треском и шумом повалилась и рухнула на пол. Я — туда. Прибежал Ходарев и еще кто-то…
Ольшанского не было. Дрогнуло сердце. «Не погиб ли?» Начали раскапывать завал. Ходарев работал только правой рукой: левая была забинтована и привязана к поясу. Приподняли стенку, отвалили ее и высвободили Ольшанского, Головлева, Волошко и радистов. У каждого из них — ушибы и синяки.
Командир отряда встал, отряхнулся и, глядя на нас, ласково сказал:
— Оказывается, мои матросы — богатыри!
— Наш долг, говорю, помочь командиру.
— Молодцы! Благодарю!..
Штаб перешел в другую комнату, противоположную той, что разрушило. Там, в восточной половине дома, было гораздо спокойнее, так как враг теперь больше атаковал с северо-западной стороны, от города. Ольшанского беспокоило лишь то, что оба радиоаппарата вышли из строя. Мы разделяли его тревогу: потерять связь с батальоном и со всеми — несчастье. Но выручил Саша Лютый: будучи мастером своего дела, он исправил один аппарат и установил его в штабе. (Позже, когда разбило последний аппарат, в штабе решили послать кого-либо из нас через линию фронта с секретным донесением. Выбор пал на Юрия Лисицына, старшину 1 статьи…).
Немцы обрушили на нас всю силу огня. Били пулеметы, автоматы, орудия, минометы. От взрывов то и дело содрогалось здание. Кругом грохотало, гудело, выло, дрожало… Настоящий ад!..
Геройской смертью пали младший лейтенант Чумаченко, капитан Головлев, младший сержант Очаленко и несколько рядовых. Создалось критическое положение. Но моряки не пали духом. Наоборот, хотелось драться еще упорнее и злее.