— Я думаю, что не следует теперь отдавать власть в руки единодержавного владыки. Это и неприятно, и нехорошо. Перед нами пример Камбиза и Бардии. Как может государство быть благоустроенным, если тиран велел творить все, что ему заблагорассудится? И действительно, если даже самый благородный человек был бы облечен такой властью, то едва ли остался верен своим прежним убеждениям. От богатства и роскоши, его окружающих, в нем зарождается высокомерие, а зависть и без того присуща человеческой натуре. А у кого два этих порока, у того очень быстро появятся и все остальные. Он творит множество преступных деяний: одни — из-за пресыщения своеволием, другие — опять-таки из зависти. Конечно, такой властитель должен был бы быть лишен зависти, так как ему, как государю, принадлежит все. Однако единодержавный владыка по своей натуре поступает со своими подвластными, исходя из совершенно противоположного взгляда. Он начинает преследовать лучших людей нации, потому что они умны, благородны, и любить дурных людей, потому что они послушны и угодливы. Более всего он склонен внимать лести и клевете. Опьянение властью приводит к вседозволенности и к преступлениям. Такой тиран казнит людей без суда, по своему произволу и попирает законы. Когда-то персы все решали сообща, общим собранием. В те времена наши предки были честными и нравственно чистыми. Я предлагаю вернуть то золотое время, а поэтому вся власть... народу! У народовластия все блага и преимущества!
Знать была поражена и до крайности удивлена выступлением одного из самых знатнейших людей великой Персии, явного претендента на престол — номер один, имеющего не меньше прав на персидский трон, чем царствовавшая до этого династия! Встал с места Гобрий.
— То, что сказал Отан об отмене единодержавной власти, повторю и я. А что касается его второго предложения — отдать власть народу, то это далеко не лучший совет. Что может быть безрассуднее и разнузданнее негодной черни, дорвавшейся до власти? Поэтому недопустимо, чтобы, спасаясь от тиранства единодержавного властелина, подпасть под власть необузданной черни. Ведь тиран-то хоть знает, чего он хочет, а толпа? Не всегда она послушает умного, а скорее наоборот, коварный краснобай сумеет ее увлечь на самые черные дела. Очертя голову, подобно бурному весеннему потоку, без смысла и рассуждения, бросится чернь к кормилу правления, дорвется до власти, а править-то не сумеет, не приучена! Не-е-ет, пусть предлагает народное правление тот, кто желает зла персам, а не добра! Я же предлагаю облечь верховной властью тесный круг наизнатнейших людей, и, конечно, в их числе обязательно будем и мы. В отличие от черни, не одно поколение наших предков управляло народом в своих владениях, и мы знаем, как им править. От нас — лучших людей, конечно, будут исходить и лучшие решения государственных дел. Мы рождены быть господами, и нам должна принадлежать власть!
Слова Гобрия были приятны присутствующим и весьма заманчивы. Все призадумались. Конечно, при сложившейся ситуации, когда все так зыбко и неопределенно, лучше было бы всем им сплотиться... но! Всех волновал опустевший... трон! Бурлила кровь в жилах от близости столь вожделенной цели. Сколь притягательна эта проклятая власть над тебе подобными!
С места поднялся красавец Дарий...
У него перед глазами всплыло сладостное видение — Атосса! Да вчера состоялось их первое свидание. Евнух Багабат провел его таинственными переходами прямо в опочивальню Атоссы — дочери Кира, и главной жены двух царей и ее братьев: Камбиза и Бардии. Властная красота несколько полноватой Атоссы произвела на сына Гистаспа неотразимое впечатление. Самая сильная страсть Дария — жажда власти, заставляла его боготворить все, что связано с властью, а Атосса была олицетворением этой власти! Атосса тоже не стала скрывать, что двадцатисемилетний красавец Дарий пришелся ей по сердцу. Но когда воспылавший острым желанием Дарий бросился перед ней на колени и, осыпая ее ноги страстными поцелуями, попытался перейти черту дозволенного, Атосса ласково оттолкнула голову Дария от своих ног и мягко сказала:
— Дарий, я не скрою: ты приятен мне. Но я дочь великого Кира и не опущусь до унизительной тайной связи. Я могу принадлежать тебе, только став твоей женой, а женой я могу стать только тогда, когда ты станешь — царем!
Свидание было кратким, но ярким.
Дарий стряхнул наваждение и начал вкрадчиво, постепенно накаляя и накаляя свою речь.