— По-моему, Гобрий верно отозвался о народе, но на его предложение отдать власть лучшим людям у меня другой взгляд. Если выбирать между царем, знатью и народом, то власть первого, по-моему, заслуживает предпочтение. Ведь нет, кажется, ничего прекраснее правления одного наилучшего властелина — вспомните Кира! Если этого мало, то вспомните Египет Рамсеса II, Ассирию Тиглатпаласара III, Вавилон Навуходоносора II! Царь безупречно управляет своим народом, исходя из наилучших побуждений, — какой же царь будет стремиться погубить свое царство? При единодержавной власти лучше всего сохраняются государственные тайны и тайные решения, направленные против врагов. Напротив, когда правят несколько людей, пусть даже лучших, между ними всегда возникают распри, так как каждый хочет, чтобы его замыслы претворялись в первую очередь, каждый желает первенствовать. Так начинается яростная вражда между ними, возникает смута, а от смуты — кровопролитие. В результате все-таки возникает единовластие. То же самое происходит и при народовластии: раздоры-распри, смута, кровопролитие, а в конце концов какой-нибудь народный вождь, подобный Вахъяздату, захватывает власть и становится единовластным тираном, пролив море крови! Власть такого "вождя" страшна и ужасна, потому что нет ничего хуже, когда какой-нибудь низкорожденный выбьется из грязи в князи. Не-е-ет, друзья мои, пусть избавят нас всемилостивейшие боги от такой напасти! Веками господствовали наши роды, и будет величайшей глупостью, если мы добровольно отдадим наши привилегии. Мы свои привилегии получили не от народа, а из рук царя, а поэтому мы должны крепко держаться этого образа правления и не нарушать установленного еще нашими благословенными предками порядка и обычаев. Ибо мало хорошего будет для нас, если мы нарушим их порядок и не выполним их заветов. Я предлагаю избрать царем одного из нас!
Властолюбие и корыстолюбие — вот сильнейшие чувства, таящиеся в человеке, и опасно давать толчок к пробуждению этих чувств. Речь Отана, благородная по содержанию, не тронула сердца присутствующих, мало того она удивила и возмутила этих господ. Очень много годов-веков должно пройти и слишком много воды утечь до того времени, когда господа пойдут на виселицу за народ... Речь Гобрия показалась наиболее благоразумной, но... Конечно, власть сосредоточится в их руках, но в разных, а не в одной и, конечно, очень скоро воплотятся в явь предсказания Дария. Ох, Дарий, Дарий — коварный соблазнитель! Поманил, так поманил! Ведь все присутствующие были равны и положением, и могуществом, и богатством, и знатностью, и любой из них мог стать... царем! И каждый из них думал: "А почему бы мне не стать царем?" — и эта мысль подавляла всякую способность к благоразумию. Всех охватил азарт в игре, где ставкой стала царская тиара. Мегабиз, Интаферн и Видарна горячо поддержали Дария. После некоторого раздумья, взяв свое предложение назад, к ним присоединился и Гобрий. Только Отан остался непоколебимым. Поняв, что его предложение отвергнуто всеми, он обратился к присутствующим со следующими словами:
— Друзья! Итак, решено, что один из нас станет царем. Будет ли он избран народом, или же как-нибудь иначе — я во всяком случае не буду соперничать с вами. Не желаю я ни сам властвовать, ни быть подвластным кому-либо и отказываюсь от престола с условием, что ни сам я, ни мои потомки, никогда не будут подчиняться ни вам, ни вашим потомкам. И еще одно мое условие: нас было семеро и Ардуманиш погиб, исполняя нами задуманное, а поэтому пусть его сын Аспарин тоже участвует в споре за царский титул, как равный, и это будет справедливо.