Ему припомнилось, что не доверяющие друг другу аристократы и даже вновь введенный в их круг Аспарин, предвидя такую ситуацию, решили: изобличенного в нечистой игре — изгнать из рядов благородной знати и лишить всех привилегий, обговоренных ранее.
Вельможи собрались во дворе у конюшен еще затемно. Конюхи выводили коней для господ, и только Ойбара не было среди них. Под ехидный смешок "друзей" сам вывел своего жеребца и сам, без поддержки конюха, взгромоздился на своего коня. Дарий трясся как в ознобе и от волнения и от злости на этого проклятого Ойбара, ушедшего, вероятно, к одной из своих многочисленных зазноб. Пять конюхов взяли под уздцы коней своих господ, а Дарий самостоятельно, тронулись в путь.
Вдруг откуда-то вынырнул сияющий Ойбар. Он схватил левой рукой под уздцы лошадь своего хозяина, а правую руку держал почему-то в кармане своих широких штанин. Конь Дария всхрапнул, раздувая ноздри и косясь взглядом на конюха, но этому никто не придал особого значения: просто животное увидело того, кто ухаживает за ним, кормит его и поит. Достоинство воспитанного человека, аристократа, не позволяло вот так, при всех, обрушиться с бранью на своего слугу, и поэтому Дарий, с трудом сдерживаясь, промолчал. Кавалькада ехала молча, лишь изредка перебрасываясь вполголоса какой-нибудь репликой, и только четкий цокот копыт нарушал ночной покой. Дарий слегка придержал своего коня и несколько поотстал от общей группы. Покосился раз, покосился два на сияющую рожу Ойбара и, не выдержав, едко прошипел:
— Ты-то чему радуешься, дурак? Ведь если... — из-за суеверия Дарий недоговорил, что шло после "если", — Гнев мой падет на тебя, дуралей.
— Ой, мой господин! Заржет твой конь первым, клянусь — заржет!
Дарий прерывисто вздохнул — когда очень хочется верить, поверишь и невероятному.
— Мед на твой язык за эти слова. Но этим ты только усугубишь наказание, если твои слова не сбудутся. Я отрежу твой лживый язык!
— Не беспокойся, господин, твой Ракс обязательно заржет первым!
Дарий с явным беспокойством снова покосился на конюха и наконец обратил внимание на то, что тот держит руку в штанине, не вынимая.
— Что это ты вцепился в свою шишку? Боишься потерять или примета у тебя такая дурацкая? Эй, а может быть, ты шило прячешь в кармане? Мерзавец, если заметят, что ты ткнул коня шилом, я тебя на кол посажу! Олух, ведь они будут смотреть во все глаза, понял? Выбрось сейчас же!
— Не беспокойся, мой господин. Нету у меня никакого шила, а твой конь все равно заржет первым!
Такая непоколебимая уверенность Ойбара начала тревожить мнительного Дария. Ведь человек соткан из противоречий. Если до этого, как всякий эгоцентричный субъект, Дарий считал себя особой личностью, стоящей над всеми, а потому самой судьбой предназначенного повелевать и властвовать, то теперь уверенность Ойбара внезапно нагнала страх и неуверенность на его господина. Дарий вдруг осознал, что из-за малейшей случайности он может лишиться и царского венца и вожделенной Атоссы! Сразу припомнились и удачливость Интаферна и удивительное везение Гобрия, вернувшегося живым и невредимым из лап страшной Томирис. Дария аж заколотило всего, и он был готов завыть во весь голос.
— Если только... если только... ты солгал. Я предам тебя самой лютой смерти, а теперь замолчи, проклятый, не рви мое сердце!
Конная группа въехала на поляну, расположенную за чертой городских стен. Приближался волнующий миг, решающий судьбу каждого из шестерых знатных господ. Рядом с Дарием поставил своего коня белый, как мел, Гобрий. Они почему-то раскланялись, хотя уже приветствовали друг друга в дворцовом дворе у конюшни. К Ойбару подошел знакомый конюх Гобрия и приветливо поздоровался, но Ойбар, окинув высокомерным взглядом своего сотоварища, что-то процедил сквозь зубы и отвернулся.
Он уже чувствовал себя царским конюхом. Подъезжали один за другим вельможи, все бледные, с темными кругами под глазами от бессонной ночи, и ставили коней рядом в шеренгу. Когда в стороне остался лишь один всадник, все шестеро облегченно перевели дух — Отан не передумал, чего они опасались, когда он поехал вместе с ними. Спрашивать было неловко, и все ломали себе головы — зачем поехал Отан, участвовать или из-за любопытства? Почему-то и Отан был бледен. Может быть, он уже раскаивался в своем скоропалительном решении?
Вельможи спешились, и, предоставив животных конюхам, отошли в сторону. Конюхи Дария, Гобрия, Мегабиза, Видарны, Интаферна и принятого в круг знати сына Ардуманиша — Аспарина, стояли, держа коней под уздцы. Вельможи затаились в тревожном и волнительном ожидании. Кони беспокойно рыли копытами землю, перебирали ногами, всхрапывали, но не ржали.
Ойбар тихо вынул руку из кармана штанин, и вдруг Ракс заволновался — дрожь перекатывалась по телу, ероша шерсть. Ойбар, как бы пытаясь успокоить жеребца, погладил его рукой по ноздрям и... Ракс взвился на дыбы и переливисто-призывно заржал!
Взгляды всех вельмож устремились на счастливчика, у которого на лбу выступила обильная испарина, и он никак не мог унять дрожь своих рук.