— Не зря твой отец носит имя Быстрый конь! — криво улыбаясь и с трудом подавляя зависть, проговорил Интаферн.
— Поздравляю тебя, царь царей! Считай меня своим преданным слугой, — быстро оценив обстановку, проникновенно проговорил Гобрий, склоняясь перед Дарием до самой земли.
Для него, после него самого, самой приемлемой была кандидатура Дария — зятя и шурина одновременно. Переигрывать, хотя были кое-какие сомнения, он не хотел. Поведение могущественного Гобрия — командующего всеми вооруженными силами великой Персии вывело из шока других вельмож, и они, стряхнув с себя оцепенение, принялись наперебой уверять царя в своей преданности и в великой радости, которую они испытывают. Но лишь только после того, как его сдержанно, но почтительно поздравил сам Отан, Дарий почувствовал какое-то облегчение. Радость была столь безмерной, что он ее осознавал как-то постепенно, частями, а то ведь могло и сердце не выдержать! До него все более яснее и яснее стало доходить всеобъемлющее значение происходящего. Он был еще молод и не умел еще сдерживать нахлынувших на него чувств. Все в нем ликовало. Он был готов объять весь мир, и, встреться ему сейчас ненавистный Вахъяздат, он бы и его обнял от избытка чувств. Он даже всхлипнул от переполнившего его счастья и ничем сейчас не напоминал будущего величавого Дария I — надменного владыку мира! Вельможам больно было на него смотреть, от зависти разрывались сердца, а мозг сверлила нестерпимая мысль: "О боги, почему не я!?" И, больше не в силах выносить вида торжествующего счастливого соперника, вельможи наперебой братились к своему новому господину с нижайшей просьбой — отпустить их по домам, чтобы они, приведя себя в надлежащий порядок, могли предстать перед любимым царем в полном параде. Но Дарий, желавший непременно вот сейчас отметить свой успех и свою удачу, продлевая невыносимые страдания новоиспеченных подданных, пригласил всех к себе. И знатные сановники, не смея отказаться, в душе проклиная недогадливого Дария, перебивая друг друга, принялись благодарить и прославлять гостеприимство царя царей.
— Ох уж эти нежеланные гости, так и рады на дармовщину! — со вздохом произнес утомленный Дарий, отличавшийся, несмотря на свою молодость, крайней бережливостью, ее ли не сказать — скупостью. — Ну едва выпроводил.
Дарий бросил искоса мимолетный взгляд на переминающегося от великого нетерпения с ноги на ногу Ойбара. У того прямо все клокотало внутри от нестерпимого желания скорее похвастаться перед своим господином находчивостью, восхитить его, и... получить желанную награду. И Дарий, отлично понимая это, с каким-то садистским наслаждением мучил своего слугу, всячески затягивая время, притворно позевывая и избегая ждущего взгляда изнывающего конюха. Наконец он как бы случайно остановил свой взгляд на Ойбаре и с удивлением спросил:
— Ты, кажется, что-то хочешь мне сказать? Если хочешь напомнить о конной прогулке, то не надо. Я ее отменяю — устал очень, притомился.
Ойбар припал к ногам Дария и обхватил его руками.
— Не благодари, не благодари, ты заслужил отдых, ступай!
— Нет-нет, мой господин, я не о конной прогулке, дозволь... слово молвить.
— Ах, не о конной прогулке? Тогда потом, завтра. Я очень устал.
— Но я хотел...
— Хорошо, хорошо, я обязательно тебя выслушаю... завтра. Наверно, ты что-то хочешь сказать не к спеху?
— Смилуйся! Выслушай! — не выдержав пытки, зарыдал Ойбар.
— Ну ладно, перестань! Говори, если хочешь, — разрешил наконец Дарий.
Ему и самому не терпелось узнать, как этот пройдоха Ойбар заставил заржать Ракса. Возбужденный конюх заговорил торопливо, захлебываясь словами, боясь, что его прервут, не дадут договорить...
— Когда ты сказал, мой господин, о том, что надо, чтобы твой Ракс заржал первым среди жеребцов высокородных господ, я не мог уснуть и все думал, думал...
— О награде... — насмешливо сказал Дарий в тон рассказа
— О награде... — машинально подхватил Ойбар и поперхнулся.
Ойбар смутился и виновато посмотрел на господина, но тот, поощрительно улыбнувшись, милостиво кивнул головой — разрешая продолжить повествование.
— Я все думал, как бы заставить Ракса заржать первым. Ломал себе голову, ломал, а когда отчаялся, то придумал, — меня как озарило!
— Интересно. А может быть, по милости богов, Ракс сам заржал первым, а ты приписываешь это себе и, наверно, хочешь получить незаслуженную награду? А?
— Да кто же осмелится равнять себя со всемогущими богами? — с укором сказал Ойбар, покачивая головой. — Это придумал я. Но, может быть, эту уловку вложили в мою голову благосклонные к тебе боги?
— Ну и что же это за уловка?— уже с явным любопытством спросил заинтригованный Дарий.
— Так вот, я думал, думал, думал... — начал тянуть зловредный Ойбар, заметивший крайнюю заинтересованность своего господина, ему в отместку.
— Если ты еще раз скажешь "думал", то тебе скоро нечем будет думать! — гневно сказал Дарий.
