Ойбар, проглотив от страха в горле комок, покорно кивнул головой. Интаферн пнул под зад конюха, и странная тройка затрусила во дворец. Интаферн настолько подавил волю стражников и Ойбара, нагнал такого страху, что им и в голову не пришло ослушаться приказа грозного вельможи.
Дарий ужаснулся, когда перед ним предстали взнузданные стражники с окровавленными лицами и держащий в руках "поводья" жалкий, с кровоточащей раной вместо уха Ойбар. Дарий не сразу заметил скальпы, а когда заметил, — ужаснулся еще больше — Интаферн объявлял ему войну! Молодой царь ужаснулся не из-за сострадания к своим несчастным слугам, а из-за страха за свой трон. Узурпаторы всегда неуютно чувствуют себя на чужом месте. Но только поначалу. Затем осваиваются и чаще становятся еще хуже прежних правителей.
Дарий замахал руками, когда разгневанная Атосса собралась вызвать стражу, чтобы арестовать Интаферна. Если Атосса была царицей, то Дарий еще не был царем в душе. Для него самым главным было выяснить — Интаферн действовал по собственной воле или же в сговоре с остальными вельможами из священной семерки? В случае, если все будут за Интаферна, надо пожертвовать стражниками, да и Ойбаром тоже, свалив все на них. И Дарий злобно пнул скулившего у его ног слугу. Сослаться, что он ничего не знал, так как был в гареме, но... проклятье! Ведь Интаферна-то не в гарем, а во дворец не пустили! Получается, что сам Дарий нарушил клятву, данную своим сообщникам, и тем самым освободил их от присяги на верность ему — царю! Это было ужасно: не начав еще и царствовать — лишиться царства. Если вельможи против него, то он бессилен против них. У него по существу нет сил для утверждения своей воли: ни освященной династической преемственности, ни авторитета в народе, в войсках, ни самого войска. Да какой же может быть авторитет, если сейчас все жители Пасаргад весело обсуждают расправу Интаферна с царскими слугами, а сам царь боится тронуть обидчика пальцем. Кажется, ему, Дарию, грозит самое страшное — стать смешным царем, а это значит — жалким.
Совсем с нецарственной поспешностью бросился Дарий навстречу своему родственнику Гобрию, стремясь предугадать свою судьбу от тестя, зятя и шурина одновременно. Гобрий начал с горьких вестей: саки Сакоссены и армины Урарту, объединившись, подняли знамя неповиновения, возмутился Элам, объявился в Мидии какой-то Астиаг, восстала Сагартия, неспокойно в Вавилоне, бурлит Маргиана, в Арахозии вынырнул исчезнувший и усиленно разыскиваемый Вахъяздат... Гобрий пытливо взглянул на Дария, но тот напряженно молчал, ожидая еще чего-то. Гобрий торжественно объявил, что из Месопотамии прибыла армия! Но Дарий продолжал выжидающе молчать. Гобрий почтительно склонился перед Дарием, выпрямился и сказал, что в этот грозный час, когда над великой Персией нависла смертельная опасность, только крепкая сплоченность лучших людей державы во главе с царем — порука победы над врагами, а поэтому все знатные персы, давшие клятву, осудили поступок Интаферна и поручили сказать, что предоставляют царю самому решить судьбу зарвавшегося Интаферна и любое решение повелителя оправдать!
Дарий с облегчением откинулся и перевел дух. Оказывается Интаферн самовольно восстал, Интаферн — в одиночестве! Сейчас это было для Дария главным, и поэтому он как-то не ответственно воспринял сообщение Гобрия о грозных признаках надвигающейся грозы. Успокоительно подействовало и сообщение о прибытии армии.
Не успели за Гобрием закрыться двери, как мстительный Дарий приказал арестовать и заковать в цепи Интаферна, а всю его родню ввергнуть в темницу. Дарий сам присутствовал при казни после лютых пыток Интаферна. Он мстил этому вельможе за тот подленький и омерзительный страх, который он испытал из-за него.
Злопамятный Ойбар, мстя уже мертвому Интаферну, нашептал в ухо Дарию о красоте Роксаны — жены казненного злодея. Он прекрасно знал своего господина — Дарий зажегся. Когда, по его приказу, к нему доставили Роксану, и он увидел ее, то прямо весь так и растекся в улыбке от неописуемой красоты вдовы изверга Интаферна. Она произвела на него такое впечатление, что он поступил наперекор своей мелочной натуре: он предложил Роксане самой выбрать любого из ее родни и этому избраннику будет, в отличие от остальных, дарована жизнь и свобода. Дария можно было понять: ведь в присутствии мало-мальски привлекательной женщины в каждом мужчине просыпается задорный петушок, ну а уж при виде красивой... Так что же говорить, когда перед тобой стоит женщина поразительной красоты!
Ко всеобщему изумлению, Роксана выбрала не кого-нибудь из своих детей, а своего единственного брата! Дарию даже показалось, что он ослышался, и он переспросил, а убедившись в истине, с удивлением произнес:
— Меня поразил твой выбор, красавица. Разве не дитя для матери всего дороже?
