Вопрос был задан таким резким тоном, что Мимори на секунду опешил.
— Любая библиотека — это собрание человеческой мудрости, открытое абсолютно для всех, разве не так? Почему же хранители фонда Подводной библиотеки решают, кто из людей достоин попасть внутрь, а кто — нет? По-твоему, доступ к знаниям — это особая привилегия, которой обладают лишь немногие избранные?
И вновь он не нашелся что ответить. Удар пришелся по больному месту.
Ограничение посещаемости — необходимая мера, вызванная не только тем, что в Библиотеке работали с редкими старинными изданиями, настоящими раритетами, но и заботой о ее уникальном помещении. И все же, возможно, Библиотека, в которой хранятся книги, воплотившие в себе поступательное движение человечества вперед, с самого начала должна была держать свои двери открытыми? Этот вопрос уже несколько лет не давал Мимори покоя.
Деньги, земля, знания… Не в том ли заключается «мудрость», чтобы распахнуть двери перед людьми, которые этими благами не обладают?
— А впрочем, ладно, — поглядев на примолкшего Мимори, Мадока улыбнулась. — Даже если завтра прикажут в срочном порядке все исправить, ничего путного все равно не выйдет. Особенно в случае с вашей Библиотекой. Поэтому не буду слишком сильно тебя изводить. Кстати, у тебя ведь тоже, наверное, есть ко мне вопросы?
— У меня?
— Ну, скажем, по поводу вчерашней встречи с Мэйлинь.
Мимори сразу осекся. Она права.
— Эта девушка знает вас под каким-то другим именем?
— Да. Я для нее Конохара Мэгуми, независимая японская журналистка из Нью-Йорка. Мы познакомились, когда я брала интервью у ее дедушки.
— Ее дедушка…
— Так ведь Мэйлинь вчера сама его назвала. Это писатель Ван Гоюнь.
Надо полагать, журналист-фрилансер — одно из многочисленных амплуа Мадоки. Никто не скажет, чем она руководствовалась, беседуя с Ваном, — заказом редакции или личными мотивами.
— Ты, вероятно, знаком с творческой биографией Ван Гоюня? Писать он начал в послевоенные годы, сделал имя в китайских литературных кругах. Но после инцидента на площади Тяньаньмэнь уехал в Америку и больше на родину не возвращался. Создавал в основном крупные, монументальные произведения, но три года назад представил сборник короткой прозы Underwater Library и взял премию Экерсона.
Видимо, Мадока не просто так называла себя журналисткой: историю Вана она излагала складно.
— Все это — общеизвестные факты, найти их несложно, достаточно потратить на поиски несколько секунд. Однако… в прошлом писателя немало белых пятен.
— …
— И приходятся они на годы «культурной революции».
«Великая пролетарская культурная революция». Период страшных потрясений, который начался в шестидесятых годах с жестокого передела власти внутри партии и продлился целых десять лет. Тогда были низвергнуты многие традиционные ценности, научная и художественная интеллигенция страны подверглась почти полному уничтожению. Все, кто занимался писательским ремеслом, в той или иной степени испытывали в те годы давление, сталкивались с репрессиями, многие погибли насильственной смертью.
— Действительно, писатель о тех временах никогда открыто на публике не высказывался.
— Совершенно верно. Настоящая известность пришла к нему позже, когда он опубликовал роман, описывающий ужасы «культурной революции», — яркое произведение «литературы шрамов». Сам он происходил из семьи бедных крестьян. К тому же, к счастью, поддерживал «революцию».
— …
— Но Ван с самого детства увлекался литературой, все помыслы связывал с писательской стезей. И были у него два друга-приятеля одних с ним лет.
— Друга-приятеля?..
— Одного друга звали Тан Мингтай. Другого — Ли Чуньхай. Судя по всему, все в этой троице любили прозу, поэзию, драму, все сочиняли, оттачивая мастерство в постоянном товарищеском соперничестве. И были настолько дружны, что какое-то время даже называли себя «славными братьями по оружию». Но… род Тана издавна владел землями, а род Ли нажил солидное состояние на морской торговле. Более того, наследники обоих семейств какое-то время обучались за границей, в Штатах. Что могло ждать их в столь непростую эпоху? Несложно представить, что с этими прозападными реакционными элементами, отстаивающими собственнические интересы, просто обязаны были расправиться.
Мадока бодро продолжала рассказ о трагических событиях прошлого:
— Обоих с целью «идеологической перековки» заперли на рабочем месте, не позволяя отлучаться домой. Заставили жестко раскритиковать собственную позицию и в конце концов выслали куда-то в отдаленные глухие деревни. Тан на принудительных работах серьезно подорвал здоровье. Говорят, он на всю жизнь охромел и передвигался потом с большим трудом. А Ли из поселения, в которое его определили, сбежал, и, что с ним случилось дальше, никто не знает.
— …
— Тан, надо сказать, пострадал не только потому, что происходил из обеспеченной семьи. Молодой человек издал у себя дома одну книгу, сборник рассказов.
— Дома?
