— О, нет, нет, — испанец вскинул ладонь, — Премного благодарен, но мне и твоего царственного отца, полагаю, будет достаточно.
— Тогда чего же ты хочешь? — тланчана держалась горделиво, сидела приосанившись, как царица и едва ли чужеземец догадывался, с каким трудом она подавляла жгучее любопытство, а ещё желание подробно и жадно рассмотреть его.
— Я пришёл за ответами. По мнению достопочтенного лекаря, я всё ещё слаб и немощен, а значит не готов к встрече с вашим, как вы его называете? — моряк пощелкал пальцами в поисках подходящего слова, — вашим… касиком. Ицамна, так представился целитель, заявляет, что я попал в подводное царство и отсюда до поверхности дальше, чем от Севильи до Мадрида пешком. Я думал вместе с телом, он «лечит» мне ещё и голову, но вот передо мной ты, русалка, с двумя прелестными, просто ошеломительными ножками.
Жестом собеседник указал на предмет своего восхищения и от этого незатейливого комплимента по телу Иш-Чель прогарцевали колючие мурашки. Не от страха, скорее от накатившего вдруг волнения.
Тланчана тотчас бессознательно одёрнула край туники.
— Меня держат за идиота, — не обратив внимания на её смущение, хмыкнул моряк, — Не говорят, не объясняют, не отвечают на мои вопросы. На цепи не держат, но пристально наблюдают. Скажи мне, Иш-Чель, объясни где я, как попал сюда. Что твой отец, наделенный властью, будет делать со мной, чужеземцем? И наконец, как я могу вернуться обратно. И могу ли? Объясни мне!
К концу пламенной речи, испанец потерял контроль над собственным шёпотом. Заговорил сбивчиво, быстро, повышал голос так, что тланчане приходилось на него испуганно шикать. Чем быстрее говорил моряк на своём языке, тем хуже русалка понимала его, тем сильнее его говор напоминал бормотание.
Отвечать на вопросы Иш-Чель принялась по порядку. Как будто собеседник — маленький неразумный ребёнок и ей, как более сведущей, надлежало доходчиво рассказать о вещах, само собой разумеющихся.
— Ты находишься в Кулуакане, втором после столицы по богатству и мощи городе, — тланчана поднялась, подошла ближе и сильнее понизила голос, — Всё наше подводное королевство невелико, примерно тридцать пять легуа в длину и сотня — в ширину.
— О, это даже меньше Ямайки, — нервно усмехнувшись, перебил её моряк.
Иш-Чель на это лишь пожала плечами.
— Наша земля невелика, как остров. Окружена куполом и, как ты успел заметить, внутри него мы живём подобно вам, людям. Мы видим солнце, двойник вашего небесного светила, под нашими ногами обычная земля. В лесах звери и птицы, в озёрах — рыба. Я полагаю, Кулуакан подчиняется тем же самым законам природы.
Чужеземец слушал её внимательно. Сердито хмурил чёрные крыловидные брови, а когда говорил — тонкие ноздри его прямого носа вздрагивали. Свет лампы бликовал на сосредоточенном лице, в тёмных глазах отражалось пламя. Разглядывая собеседника, тланчана примечала, как непохож человек на её сородичей.
Особенно своей аспидно-чёрной бородой. Небольшой, даже спустя время по-ассирийски аккуратной. После недавней вылазки Иш-Чель помнила — люди на том злополучном корабле, где служил квартирмейстер, ходили поголовно обросшие. Разлапистые, как папоротник.
Тланчане, напротив, бородой себя не украшали. Те редкие волоски, что пробивались иногда у мальчиков, их матери безжалостно прижигали или удаляли специальной пастой из расплавленного каучука. Хватало всего пару подобных процедур и даже куцые реденькие волосёнки переставали расти на лицах местных мужчин.
Моряк сказал, что «слишком стар, чтобы залезать в окна». Неизвестно сколько полных оборотов совершило солнце над его головой, но старым он не выглядел. Заматерелым — да, но отнюдь не стариком.
— Где можно увидеть этот ваш купол? — испанец тряхнул головой, чтобы убрать непослушую прядь, но настырный слегка вьющийся локон упрямо вернулся на законное место, — Там имеются входы и выходы? Как вы попадаете в море?
— Мы ныряем в сенот, — пояснила русалка, — Это такое место, где…
— Где протекают подземные воды, знаю, — кивнул моряк, — Глубокое озеро на месте провала известняковой пещеры. Таких мест на Юкатане полно.
— В Кулуакане тоже достаточно. И в таком случае, ты должен знать: сеноты очень глубоки. Мы погружается в них двуногими людьми, но спустя время грань купола истончается и мы меняем свой облик.
— Все? — хмыкнул нервно чужеземец, — Все так умеют?
— Каждый житель подземного острова. Каждый тланчанин, — подтвердила Иш-Чель.
— И за пределами купола обратно обернуться человеком уже не можете?
— Не можем.
— Хорошо, — испанец покивал своим мыслям, — Уже что-то.
Моряк глубоко вздохнул, тряхнул головой и растёр лицо, как растирают иногда, чтобы взбодриться.
— Как же ты привела меня сюда? Через пять тысяч лиг и глубокий пещерный разлом, — два карих глаза, обрамленные густыми пушистыми ресницами посмотрели на тланчану испытуще.
Сердце загрохотало как бешеное. Забил по вискам сумасшедший пульс.
Единственный вопрос, на который Иш-Чель отвечать не желала. Категорически. Не сказала отцу, не скажет и чужеземцу.