— Но… — возмутился квартирмейстер, — Мы же на земле. Вот же она вокруг. За стенами жилища я слышу щебет птиц, да шелест листвы…
— А ты думал тланчаны живут в глубоководных гротах? Или на затонувших кораблях? Нет, двуногий человек, наше царство окружено куполом. Пузырём, если угодно. Здесь, мы похожи на вас, людей. Дышим как вы, ходим как вы и так же как и вы занимаемся любовью. Однако за пределами купола мы меняем свой облик. И до сегодняшнего дня ни один двуногий ничего не знал о нашем мире.
Эстебан моргнул раз. Моргнул другой.
Всё больше склонялся к мысли, что сошёл с ума. Помутился рассудком и спит где-то в хмельном забытьи.
Сейчас он проснётся, увидит перед собой французского товарища и расскажет ему про свой нелепый сон. Дюран потом, разумеется, поржёт от души, даст глупое прозвище или просто обзовёт тупой акульей задницей.
И будет, как раньше. Как всегда было.
Или нет?
— Иш-Чель привела тебя к нам, — после недолгой паузы, продолжил старик, — Если её отец позволит тебе говорить с ней, она ответит на твои вопросы.
Покачав головой неверяще, Эстебан нервно хмыкнул.
Молоденькая ундина с ультрамариновым хвостом, вероятно, и есть та самая Иш-Чель.
Вечерняя заря была пронизывающей, ярко-красной, как спелый плод томата. Свет бил по глазам, прожигал. Даже сквозь закрытые веки проникал в самую душу.
По крайней мере, так казалось Иш-Чель, поскольку таким же алым цветом полыхал её стыд.
Но она намеренно не опускала занавесь. Смотрела в окно и наблюдала за солнцем, что освящало Кулуакан внутри подводного купола, повторяя в точности движение земного небесного светила.
Иш-Чель была щедра на дерзкие выходки. Ей, дочери касика, всё сходило с рук. Немногие женщины могли похвастаться таким же обилием авантюр. Редко кто из мужчин имел настолько богатую коллекцию диковинных вещей, скрупулёзно добытых с затонувших кораблей.
А Иш-Чель имела!
Отхватила добротный кусок разбитого зеркала, хранила три астролябии, компас, хронометр, складной нож, карманные часы на цепочке, — которые, разумеется, не работали, — уцелевший кусок карты, корешок от книги, медный кубок, здоровенный кинжал и ржавый мушкет с превратившимся в камень порохом.
Всё это богатство тланчана выпросила у вождя-отца, а кое-чем разжилась и сама в одну из счастливых вылазок с разведывательным отрядом за пределы купола.
О, то был благословенный день! Иш-Чель так отчаянно просила у родителя позволения отправиться к затонувшему судну, что касик, не выдержав, разрешил. Назначил внушительное войско охранения своей любимой, — и единственной! — дочери, а посему, когда весь этот табор нагрянул на дохлый полуразвалившийся шлюп, опытные воины разведки позволили избалованной тланчане забрать весь приглянувшийся трофей.
Вождь полагал, что на этом его кровиночка успокоится, но ошибся. Иш-Чель пожелала поступить на обучение в кальмекак, школу для подводной разведки, чтобы наравне с мужчинами исследовать океан и, самое главное — подниматься на поверхность для наблюдения за настоящими двуногими людьми.
Дочурка настаивала, спорила, препиралась, торговалась. Вцепилась зубами в эту свою безумную идею и с неуёмной прытью упрашивала родителя.
Но кальмекак не посещали женщины.
Не покидали кулуаканские девы подводного купола дальше чем на пол-легуа.
Не спорили с отцами, обличенными властью, в конце концов!
Благоразумные тланчаны, достигшие своего двадцатилетия, послушно выходили замуж и с большим энтузиазмом одаривали мужа отпрысками, а родителей — внуками. И на сей раз капризы Иш-Чель остались без внимания. От касика русалка получила твёрдый отказ.
Подводный мир опасен даже для самых ушлых и пронырливых. Хищные рыбы, ядовитые морские змеи, острые кораллы — это всё равно, что человеку уйти одному далеко в дремучие джунгли. Не сожрут, так что-нибудь непременно откусят.
Для Иш-Чель всё казалось игрой, забавной авантюрой, увлекательным приключением. Она возомнила себя бесстрашной, решила, что с ней уж точно ничего не могло случиться и, услышав злополучное «нет», в тот же день проворной ставридой удрала из поместья вождя.
Ну, что ж, теперь спеси у неё поубавилось.
В руках алчных моряков она оказалась беззащитна и бесконечно уязвима. Несколько часов в тесной бочке с прелой от юкатанской жары водой, да в душной комнатёнке отрезвили её, раскрыли неприглядные грани жестокой реальности. Засияла ярким светом родительская правота, запоздало пришло осознание.
От того теперь и жгли глаза закатные лучи солнца, напоминая русалке о её наивности.
Страшный кошмар, что она испытала на том человеческом судне, стал для Иш-Чель суровым жизненным уроком.
Но великий Тлалок милостив!
Тланчана отделалась лёгким испугом, что в том совершенно безвыходном положении казалось с родни самому настоящему чуду.
Чудом и было.
С чего вдруг тот хмурый человек, что собирался её не то зарезать, не то продать, вдруг резко изменил свои планы и вздумал помогать ей? Тот единственный двуногий, чьё лицо русалка накрепко запомнила.
И голос.