Повелительный тон, отдающий приказания. Громкий рявк, которым моряк осадил шутника и низкий шёпот, которым просил «замолвить словечко перед хозяином морей».
Однажды до ушей Иш-Чель долетело слово, которое, по слухам, люди использовали в своём обиходе — куртуазный. Что оно значило, тланчана не понимала, но слово казалось таким вычурным, таким забористым, так оно звучно перекатывалось на языке, что хорошенько врезалось в память.
Тот человек с корабля, по её мнению, был именно таким — куртуазным. Именно так его хотелось живописать.
Иш-Чель понимала: моряк намеренно пошёл против более влиятельного и сильного сородича. Зачем и почему — вопрос интересный. Но бросить в беде странного, противоречивого и бесконечно куртуазного двуногого дочь вождя не смогла.
Теперь сидеть Иш-Чель взаперти в родительском поместье, да передвигаться по городу исключительно в окружении плотного кольца охраны.
И поделом.
Сама виновата, глупая.
Едва солнце зашло за горизонт, тланчана отошла от окна. Полотно с узорчатой вышивкой грузно опустилось, в светильнике с тряпицей, щедро пропитанной кокосовым маслом, затанцевал огонёк. Моргнул приветливо, отражаясь в диковинных вещицах, компасах, астролябиях и половинке разбитого зеркала.
Иш-Чель расплела смоляные косы, распустила ремешки сандалий, да присела на мягкий топчан.
Светильник погасить не успела.
Снаружи кто-то закопошился, зашуршала тяжёлая ткань оконной занавеси, один прыжок — и в проёме показался тот самый моряк, которого сердобольная тланчана, — не приведи Тлалок, чтобы узнали как именно! — притащила в Кулуакан. Заметив побледневшую от испуга Иш-Чель, мужчина спешно приложил палец к губам.
— Тихо, не пугайся! — человек вскинул руки в капитулирующем жесте, — Ничего не сделаю, поговорить хочу.
Тланчана медленно кивнула. Визит, конечно, неожиданный, но от чужеземца не исходило опасности.
— Стар я уже залезать в окна к прекрасным сеньоритам, — перекинув ноги, моряк резво спрыгнул, но, не заметив уступ, налетел коленом, — Ну здравствуй, Иш-Чель, рад видеть тебя в добром здравии, — потирая ушибленное место, комично прокряхтел он.
Пожилой лекарь выболтал человеку имя русалки. Что ж, тланчана тоже помнила, как обращался к моряку его товарищ.
— И ты здрав будь, Тиен.
Три дня квартирмейстер провалялся варёным угрём в хижине пожилого целителя. Ещё три дня — угрём варёным притворялся. Выходил из лачуги, шатаясь, и привалившись к стене наблюдал за поместьем местного вождя.
По меркам Эстебана, рафинированного андалузца, Кулуакан оказался вовсе не селением, не деревушкой, как испанец думал раньше, а самым настоящим полноценным городом. Не родная Севилья, конечно, но размах впечатлял. Здесь каменные постройки внушительных размеров соседствовали с дикими джунглями, поместья высшей знати располагались близко к жилищам ремесленников, вокруг город обхватывала река, где за её пределами труженики-землепашцы выращивали маис и обитали в примитивных глинобитных мазанках.
В слова безумца-целителя верилось с трудом. Вместо тёмно-синих вод, косяков мелких рыбешек или огромных размером с дом китов над головой светило самое обыкновенное солнце, а вместе с ним лениво скользили пушистые, как перина, облака. Жара стояла невыносимая. Тропическая, липкая, как в парнике.
И вокруг всё было сочно и зелено. Пёстро, живо и звучно. Чего стоил только настырный изумрудный квезаль, который, сидя на ветке, повадился чирикать ранним предрассветным утром, будя всю округу.
Не бывает так в пяти тысячах лиг, —
Старик Ицамна определённо держал Эстебана за дурака. Толком ничего не объяснял, а за ответами спроваживал.
Квартирмейтер не был пленником, но люди правителя за ним внимательно следили. Именно поэтому испанец усиленно изображал недомогание. Оседал на землю, прямо у входа в дом и из-под полуприкрытых век примечал, когда у молчаливых наблюдателей «пересменки».
У соседнего строения, — где, как выяснил моряк, жил уважаемый тланчанин, перьевых дел мастер, — безобидный слуга скрупулезно обтачивал кремний. За монотонной работой этот низкий коренастый мужичок зыркал украдкой на Эстебана и продолжал с видом увлеченным точить один единственный кремниевый нож целые сутки.
Таких «тихонь» квартирмейстер насчитал около десятка и все они миролюбиво занимались своими делами, упорно прикрываясь безразличием и отсутствием интереса к диковинному гостю. Вот только счастливый случай расставил всё по своим местам: возле жилых построек заметили пантеру. Голодная и опасная животина подобралась слишком близко к домам и визжащая от страха женщина заставила воинственных стражей переполошиться.