За непривычной работой у Эстебана заныли мышцы рук и спины. Сам пожилой целитель вернулся в дом и, судя по незнакомому говору, прямо сейчас принимал очередного посетителя.
К старику Ицамне время от времени жаловали пациенты. Чаще, с ремесленного квартала, иногда крестьяне и редко — вельможи, разодетые в цветастые плащи и перья. Лекарь принимал их в собственном доме за тонкой перегородкой. Бормотал что-то на родном языке, вонючими мазями мазал, хлопковым бинтом перевязывал, благовониями окуривал, иными словами — работал не покладая рук.
Платили ему кто чем. Бобами какао, маисом, рыбой, домашней птицей, шкурами животных, полезной в хозяйстве утварью и самое редкое — железом.
Железные монеты разного веса и размера, с чеканкой в виде профиля какой-то страшной морды работали в Кулуакане местной валютой. И хотя железо подвергалось коррозии и, в понимании Эстебана, платёжной единицей было кране ненадёжной, для местных представляло наивысшую ценность. Большую, чем золото.
Тланчане не умели добывать железную руду. До сих пор не знали о её существовании.
Они научились ковать железо, полученное в ходе подводных разведок, но так и не поняли, не раскрыли природного секрета происхождения крепких металлов. Оттого только богатый вельможа мог позволить себе железное оружие, бедняк вооружался копьём или дубинкой с лезвиями из острого, но хрупкого обсидиана.
Не отрываясь от работы, Эстебан сдул со лба прядь волос.
Тучная женщина, мать семерых сорванцов регулярно снабжала собственной стряпнёй престарелого Ицамну. Оно и понятно: её пацаньё — завсегдашние посетители лекарской хибары. То вывих получат, то колено разобьют, то тумаков надают друг дружке.
— Я вижу, лечение тебе больше не требуется, человек, — внезапно лекарь возвратился в компании тощего лохматого юнца, одетого в тонкий хлопковый плащ и набедренную повязку, — Стало быть, нам пора прощаться.
— Прощаться?! — испанец напрягся.
— Сейчас, когда ты снова здоров, полон сил и над жизнью твоей не висит угроза, наш достопочтенный касик приглашает тебя в поместье своего подданного вельможи.
Квартирмейстер поднялся. Руки, выпачканные в мучной пыли, небрежно вытер о штаны, смахнул со лба пот и потёр раскрасневшуюся шею.
Сегодняшний день выдался особенно жарким. Солнце палило нещадно, жалило, выжигало. Хотелось растечься от этой невыносимой влажности и лежать неподвижно где-нибудь в тени до самой прохлады ночи.
— Моё имя Аапо, — с сильным акцентом заговорил невысокий улыбчивый юноша, спутник Ицамны, — Велением чтимого правителя я стану служить тебе, Человеческий Господин. Позволь сопроводить тебя, наш уважаемый гость, в дом славного тональпокуи, хранителя писаний. Там отныне будет твой дом.
Уже в который раз к испанцу не обращались по имени. Даже не спрашивали, как его зовут. Всем вокруг было достаточно, что он, Эстебан, человек. Остальное значения не имело.
— Раз велено — веди, — ответил испанец почти безразлично, а после, не забыв об учтивой благодарности, с лёгкой грустью обратился к лекарю, — Спасибо, целитель Ицамна. За всё.
— Располагайся, Человек, — слуга отодвинул полог и пропустил Эстебана вперёд, в его новое жилище.
— Я буду жить здесь? — моряк недоверчиво осмотрел комнату, — В этой… пристройке?
Резиденция вельможи, которого Аапо назвал «хранителем писаний» размерами значительно уступала поместью правителя. Самого высокопоставленного тланчанина Эстебан так и не увидел — слуга проводил испанца к невысокому строению, что располагалось, на небольшом отдалении от хозяйского дома и имело собственный отдельный вход.
То была одноэтажная пристройка или маленький флигель, — именно так квартирмейстер охарактеризовал бы будущее место обитания. При невеликих размерах домишко обладал всеми положенными удобствами и был оснащён диковинными изобретениями, которых доселе испанец не видал.
— Наш тональпокуи посчитал, что здесь уважаемому Человеку будет удобнее, — как бы объяснил слуга такой странный выбор размещения.
Единственное окно занавешивалось шторкой из тонких тростниковых прутьев, которую можно было поднять или опустить, свернув в рулон. За окном — горный пейзаж. Далёкие очертания снежных вершин.
Приятный вид, ничего не скажешь. Всяко лучше, чем у Ицамны глядеть на хмурного соседа.