Хотел испанец подсластить свою грубость примитивной лестью, да не успел. С улицы послышался окрик служанки на непонятном квартирмейстеру наречии. На язык местных похоже.
— Господин Чак ждёт тебя. — ещё сильнее расстроился Аапо, — Занятие окончено. Позволь, Человеческий Господин, проводить тебя в его кабинет.
С первого взгляда показалось, что историк и хранитель писаний читал газету. Эстебан сразу подумал о печатном издании «Торговой почты Испании и ее Индий». Эта газета выходила в Мадриде дважды в неделю — по понедельникам и четвергам — и быстро стала авторитетной прессой в среде испанской буржуазии.
Но то, что держал в руках господин Чак, газетой быть не могло.
Историк листал пожелтевший лист бумаги из коры фикуса, сложенный гармошкой, с начертанными на нём уродливыми носатыми мордами, упорядоченными в столбцы. Иногда среди прочих знаков мелькала расписная картинка вполовину такой страницы, кое-где возле значков стояли точки, короткие или длинные чёрточки и красная разделительная полоса.
Сам вельможа сидел на низкой подушке, скрестив, как мавр, ноги, за таким же низким плетёным из лозы столом. Вместо арабского тюрбана, который в представлении Эстебана полагался бы этому «истинному мавру», историк носил высокую причёску, собранную в хвост, и головной убор, украшенный красными хлопковыми жгутами да тонкими полосатыми перьями. Эта конструкция комично торчала из под русалочьей «газеты», как чубатая верхушка ананаса, и оказалась первой деталью, которую заприметил квартирмейстер.
Тланчане-простолюдины носили длинные волосы до плеч, иногда собирали в низкий хвост. У этого на голове росла целая пальма.
— Человеческий Господин приветствует тебя, наш великий тональпокуи! — громко возвестил Аапо.
Историк оторвался от чтива, свернул педантично «гармошку» своих священных писаний и внимательно оглядел нерадивого гостя.
Мысленно усмехнувшись, квартирмейстер выдержал бесстрастный взгляд хозяина поместья и, как велел слуга, повторил положенные слова приветствия.
— С милостью Тлалока, — хранитель писаний сделал взмах рукой, повелевая слугам удалиться, — ты стал моим гостем, двуногий человек. Для меня большая честь принимать в своём скромном жилище благородного спасителя чтимой нашей Иш-Чель, наследницы великого касика.
— Всего ли тебе хватает, дорогой гость, всем ли ты доволен? — сощурился тональпокуи и от его глаз разбежалась мелкая сеточка морщин.
— Всего полно. Благодарю. — спохватившись, ответил Эстебан. — Ваши Боги будут довольны.
— Боги? — лицо историка вытянулось в недоумении, — У нас есть лишь один Бог — великий Тлалок, повелитель воды и распределитель дождя. Кому как не нам, тланчанам, чтить его? На твоей родной земле не так? У вас, у двуногих, много богов?
— Нет, конечно нет, — квартирмейстер стушевался. Думал, что знал об этих хвостатых хоть что-то, но опять попал впросак. — Я — христианин и Бог у нас один. Великий Создатель, Творец Неба и Земли.
Господин Чак выпрямился во весь рост, подошёл к стеллажу и вложил «русалочью газету» аккурат в зазор между такими же жёлтыми гармошкообразными листами.
Прищурившись, испанец заметил знак на шее вельможи.
— Это поэтому у вас там, — забыв о положенной учтивости и каком-никаком этикете, квартирмейстер бесцеремонно показал пальцем на свою шею, — поэтому у вас на теле изображение этого вашего… Тлалока?
— О, — хранитель писаний вскинул брови от удивления и одобрительно кивнул, — так выходит тебе известен символ нашего Бога? Отрадно! Ну, что ж, тогда ты наверняка заметил, что каждый тланчанин, достигший совершеннолетия, с гордостью носит знак Создателя Воды.