Теперь квартирмейстер не сомневался — вся водная инженерия в резиденции касика была связана общим водопроводом и проведена по самым строжайшим расчётам.
По периметру сада располагались крытые длинные террасы, где приглашённые вельможи отдыхали в тени на молочно-белых топчанах. Опорные колонны террас были выкрашены красным цветом, а кое-где на стенах красовались узоры и символические изображения. Самым примечательным Эстебан посчитал роспись с фигурой орла, сидящего на колючей груше цветущего кактуса.
Сам правитель восседал в центре на возвышении. Статный, горделивый и царственный в плаще цвета индиго, закреплённом золотой брошью на левом плече. И пусть касик был уже немолод, в нём чувствовалась положенная властителю уверенность, мудрость и сила.
Комичной чубатой причёски, как у своих вассалов, он не носил. Густые чёрные волосы с тонкими нитями седины ему остриг придворный парикмахер, — не иначе, педант, — идеально ровным срезом длиной до плеч. Голову вождя венчала полукруглая диадема, инкрустированная нефритом и золотой чеканкой, в ушах касика — массивные серьги.
Несмотря на выраженный нос, тонкие губы и миндалевидные глаза, весь его облик в целом казался гармоничным. Правитель был красив. И достаточно раз увидеть вождя, чтобы понять — Иш-Чель и её царственный родитель имели схожие, неуловимые с первого взгляда, черты.
Процессия остановилась, господин Чак поприветствовал касика и пригласительным жестом велел квартирмейтеру подойти.
Велением хранителя писаний Эстебан опустился на колени и, трепеща перед могуществом местного владыки, ждал распоряжений вождя, как собственного приговора.
— Как тебя зовут, человек? — в громогласном голосе правителя звучало снисхождение.
— Эстебан Хулио Гарсия Альтамирано, сеньор. — из уважения к касику моряк назвался полным именем, не подумав, однако, как сложны могут показаться местным длинные испанские имена.
Впервые на памяти квартирмейстера тланчанин спрашивал его имя.
— Ну что ж, в таком случае я, Ицкоатль Тлилектик Акамапичтли Тлакаелель, — с иронией ответил правитель, — касик Кулуакана, правитель и советник великого тлатоани, приветствую тебя в наших землях.
Квартирмейстер тут же устыдился.
Эстебан мазнул глазами по окружению касика, но дочери его поблизости не заметил. Не хотел перед Иш-Чель выставлять себя дураком.
— Чем наполнены часы твоего досуга, человек? — поинтересовался вождь.
— Ничем, правитель. Маюсь бездельем.
— Вот как, — тёмные брови взлетели вверх, — Каково же тогда твоё ремесло? Чем ты занимался на поверхности среди своих собратьев?
— Был сведущ в делах корабельных.
— Как любопытно. — потирая подбородок, заключил Ицкоатль. — Значит и корабль смастерить можешь?
— Корабль вряд ли. — признался Эстебан. — Эта громадина сложная. Его в одиночку, да без толковых инженеров и грамотных чертежей не построить. Но что-то небольшое, например, мелкую шхуну или бригантину могу попробовать.
— Превосходно! — кивнул касик одобрительно. — Что ж, наши лодки примитивны и мне было бы интересно посмотреть на твоё изобретение. Пожалуй, нашим инженерам есть о чём потолковать с тобой. Но пока — располагайся. Сегодня мы чествуем Начало Дождей. Раздели со мной трапезу да посмотри на чудесное представление. Надеюсь, сегодняшним досугом ты будешь доволен.
До последнего Эстебан ждал подвоха. Вот сейчас выйдут стражники, свяжут, арестуют, велят казнить или принести в жертву или ещё что-нибудь, о чём квартирмейстер не подумал.
Но вождь был дружелюбен. Даже заинтересован. Возможно, рано или поздно испанец сможет вернуться назад, на поверхность?
Вместе с господином хранителем писаний, Альтамирано занял одно из почётных мест. Слуги тут же поставили перед ним угощения, среди которых, — о чудо, не только рыба! — запечённое мясо тапира, тамале с индейкой, нарезка экзотических фруктов, покрытых сиропом из шоколада и тростникового сахара.
Мгновение спустя в центре сада раздался ритмичный стук барабанов. К ним присоединились трещотки, музыкальные раковины, нежные флейты. И к удивлению зрителей вышли прекрасные танцовщицы, дочери и сёстры знатных господ, среди которых самая главная партия отводилась наследнице правителя, прекрасной Иш-Чель.
Испанец на миг позабыл как дышать. Потянулся к сосуду с напитком из драгоценных для кулуаканцев какао-бобов, да в этой позе и застыл.
Среди безликих, абсолютно одинаковых в своей красоте тланчан, русалочка блистала. Как царица. Она ещё не сделала ни одного движения, не единого взмаха рукой, ни мелкого шага, на короткого хлопка, а Эстебан уже был глубоко и бесконечно ею очарован.