Мушкет зашипел, щелкнул и… осечка.
— Ходéр, — моряк ругнулся снова.
Сегодняшним днём квартирмейстер матерился всласть. На треклятый порох, на грёбаный мушкет, на неудобный рабочий инструмент, а заодно и на весь — жутко несправедливый — мир. Скрипя зубами от раздражения, всякий раз уговаривал себя продолжить эксперименты.
— Давай, железка, стреляй. Из нас двоих бестолковым могу быть только я.
Ещё раз… Порох, картечь, шомпол, прицел… Бах!
— Кра-кра-кра, — испугавшись выстрела, заорал вдалеке вороний дрозд, а из ствола оружия потянулся сизый дымок.
Руки у квартирмейстера оказались по локоть в саже, лицо в пыли, в ушах заложило с непривычки. Но недаром говорят: оружие у воина — продолжение руки. С ним как будто бы стало легче. Типично. Знакомо. Естественно.
А что ему, Эстебану, в сущности надо? Палуба под ногами, порох в сухости, мушкет за поясом и пара верных друзей да бутылка крепкого…
Испанец помотал головой.
Квартирмейстер опустился на траву и закрыл руками уши, словно этот жест защитит голову от непрошенных мыслей.
От Иш-Чель не было вестей. Не было указаний и от её папаши. Работа шла, задачи выполнялись, одно и то же от рассвета до заката. Рассказала ли принцесса вождю о ночной вылазке? Поведала всё от начала до конца или умолчала о скромной роли Эстебана в этой авантюре?
У окна русалкиной спальни теперь стоял суровый часовой. Не старый простофиля, а тот, что хрен куда сдвинется. Скала!
Полная служанка —
— Аапо, скажи на вашем на русалочьем этой сеньоре, что я хочу поговорить с её госпожой, — попросил однажды моряк друга о помощи.
— Говорит, занята госпожа, — виновато разводил руками Аапо. — Прости, Этьен. Не представляю, как помочь тебе.
Не мог Альтамирано увидеть любимую и на уроках истории. Хранителю писаний не доверял, во флигель больше не возвращался, хотя формально всё ещё считался гостем господина Чака. Выходило так, что Эстебан не видел Иш-Чель даже изредка, даже издалека.
— Как быть то? — задал вопрос самому себе — Мои оправдания будут вялы и неубедительны. Хоть так говори, хоть эдак — не поверит. Гордая.
К соседнему острову причалила лодка. Тланчанин обходил сады, проверял опорные сваи, вбитые в заболоченные низины.
— Эй, дружище, — крикнул квартирмейстер, — известно ли где вождь?
— Известно, капитан, в поместье. С вельможами провинций на заседании совета.
Эстебан посмотрел на мушкет… на порох. Вытер руки о хлопковое полотенце, умыл лицо.
— Прекрасно. — завернув в тряпицу оружие, направился к собственной лодке. — Пора доложить ему о результатах эксперимента.
Дальше гостевого сада Эстебана не пропустили. Почти как в родной Севилье он дожидался аудиенции в патио — открытом внутреннем дворе, обустроенном на тланчанский манер.
Здесь царило умиротворение. Журчали фонтаны, кецали пели им в унисон, у прямоугольных входов, выкрашенных жёлтой краской, стояли молчаливые стражники и ветер колыхал плюмажи их головных уборов. Как будто угроза будущей войны, нависшая над городом, обошла стороной этот безмятежный островок.
— Я перед тобой, Эстебан Хулио Гарсия Альтамирано, — резкий голос вождя пошатнул витавшее в воздухе спокойствие. — Что ты хотел сказать мне?
Увидев государя, испанец про себя едва не застонал.
Спустившись по лестнице, касик Ицкоатль дал знак охране и беседа приобрела приватный характер.
— Всё идёт хорошо, правитель, хвала Господу, — с поклоном ответил квартирмейстер. — Я пришёл, чтобы доложить о результатах эксперимента. Как и обещал, я поработал с реактивами и порох получил сносный. Старый мушкет, который был выдан мне для опытов, выстрелил. Настало время проверить пушки.
— Проверяй, — кивнул вождь благосклонно. — Доложишь о количестве исправного оружия. Бери людей, сколько нужно, обучай, готовь, показывай. Я лично желаю наблюдать за ходом проверки.
— Разумеется, правитель, — поклонился моряк. — Будет сделано.
Эстебан выдержал паузу. Многозначительную. Когда доклад, казалось бы, окончен, но оставались вопросы, озвучить которые так просто моряк не решался.