Тлалок заключил сделку. Как гласили письмена?
Альтамирано сжал монету в кулаке.
А если чужеземец всё таки доберётся? Если потомок конкистадоров присвоит себе золото, что произойдёт тогда?
Нет ни одного состояния, которое бы длилось вечно. Холод сменялся теплом, засуху прерывал дождь, шторм уступал лёгкому бризу.
Наконец-то смерч развенчал свои вихры, ослабло колдовство Тлалока.
Эстебан высунулся из трюма и, присвистнув, оценил разрушения. Два корабля опрокинуты, корпуса разбиты, части мачт сломаны. Обломки дерева, бочки, ящики и прочий скарб плавали в мутной воде, окрашенной кровью и грязью. Гордый флот касика Ицкоатля стал жертвой разъяренного божества. Почти всем тендерам требовался ремонт, но суда всё ещё оставались на плаву.
Капитан прищурился, разглядывая Темпло Майор в подзорную трубу. Господин Чак оставался на месте. Стоял на самой вершине храма гордый и статный, как победитель.
От досады Эстебан ударил кулаком по перилам фордека.
— Что будем делать, капитан? — мрачно спросил один и матросов. — Верно ли, что стихия, мощнейший атлатлакаманилицитли, которого ещё ни разу не видели наши земли, дело рук самого Тлалока? Правда ли то, что мы разгневали великого бога и теперь нет нам прощения?
— Это ложь, — проревел капитан, заглушая недовольный гул, поднявшийся в рядах команды. — Нам поручено сразиться с самим дьяволом. Мы раздразнили древнюю скверну, и не имеет значения, какое она носит имя — зло всегда останется злом.
По испуганным лицам товарищей стало ясно, что они боялись. Им велели чтить Бога Дождя с самого детства и они воочию узрели его ярость. Хорошей новостью оставалось то, что свободолюбивые кулуаканцы оказались менее религиозны, в отличие от остальных тланчан.
— Знает ли касик, куда он послал нас? — спросил коренастый матрос по имени Патли.
— Знает, — Эстебан приблизился к вопрошавшему и, глядя в глаза, пытался отыскать проблески трусости. — И без нас великий вождь Ицкоатль не сможет одержать победу. Тлалок не друг нам, не отец, не господин. И гнев его — бешенство паразита, которого хирург извлекает из плоти.
Это сравнение взбудоражило умы матросов. По палубе снова пронёсся шёпот.
— Приказ остаётся неизменным, — не обратив внимания, громко возвестил Альтамирано. — Блокировать гавань до прибытия основного войска.
— Но… — тут в разговор встрял Аапо. — Как мы это сделаем, Этьен? Половина кораблей боеспособна, три мы потеряли, двум судам требуется ремонт, а гавань — ай-ая! — так огромна. К тому же остаётся риск ураганов и штормов. Если господин Чак способен вызвать один атлатлакаманилицитли, значит вызовет и второй.
Эстебан подбросил вверх монету с символом Тлалока. Она успела совершить в воздухе несколько полных оборотов, прежде чем капитан снова поймал её.
— Попробуем его одурачить, — сощурился Альтамирано. — Мы передадим послание господину Чаку. И, поверьте, оно ему не понравится.
По приказу капитана тланчане разыскали лист пергамента и выудили кусочек сохранившегося в сухости угля. Эстебан подложил монету под низ и, штрихуя углём, перенёс на пергамент рисунок с чеканки. Затем, обернувшись к окружившим его товарищам, что с интересом наблюдали за его действиями, спросил:
— Кто из вас умеет читать и писать?
— Я умею, капитан. — матрос по имени Зума сделал шаг вперёд и гордо вскинул голову, словно почувствовал себя немного лучше и умнее всех окружающих.
— Садись пиши, — скомандовал Эстебан, похлопав рукой по деревянному полу рядом с собой.
— На каком языке писать, капитан? — деловито поинтересовался Зума.
— Пиши на науатле, наречии столицы. И послание моё будет вот каким: «Ты хитёр Тлалок, но я — хитрее. Видишь, какая вещица лежит в моём кармане? Древняя и ценная, добытая со дна Тескоко после Ночи Печали. Не присвоить ли её мне, громко возвестив всю столицу, о тайном твоём проклятии?»
Эстебан рисковал. Эту монету он выиграл в кости у одного портового прохиндея. В тот день хмель сильно притупил его квартирмейстерский рассудок. Альтамирано искренне поверил незнакомцу, будто монета приведёт к сокровищнице Монтесумы.
Скорее всего тот человек был плутом и жуликом.
Вряд ли побрякушка действительно имела отношение к древнему золоту, спрятанному на подводном острове. Но у Эстебана не было выбора: его последняя надежда — заставить Тлалока поверить в ложь. В мошенничество, выдуманное капитаном.
Диктуя послание, испанец ткнул пальцем в угол пергамента:
— И подпиши «Эстебан Хулио Гарсия Альтамирано».
Зума растерялся. Нахмурился.
— Не могу, капитан. Мне не сложить из наших значков такое длинное имя. Можно ли сократить?
Эстебан скрежетнул зубами. Так ненавидел ощущать себя единственным невеждой во всей русалочьей стране.