Но к облегчению Эстебана старик утвердительно кивнул и снова добродушно улыбнулся.
— Так вот, наш корабль, — доброжелательность и некая осведомлённость целителя, а ещё его знание испанского, внушали какое-никакое доверие, — Шёл на приличном расстоянии от берега. Но я здесь. На твёрдой земле, — Эстебан красноречиво поёрзал по циновке, — Известно ли тебе, как я попал сюда?
— Твоё явление для нас самих великая тайна, — нахмурился Ицамна, — Но пока ты находишься здесь, в Кулуакане, ты наш почётный гость и никто не помыслит обидеть тебя.
В подтверждение собственных мыслей Эстебан хлопнул себя по поясу, но ни складного ножа, ни короткого кортика, ни даже ремня, что держал всё это великолепие на нём не оказалось. Хвала Господу, золотая монета с символом Тлалока, оставалась в его кармане.
Целитель усмехнулся.
Заметил метания своего пациента, но в ответ промолчал. Чудь погодя поднялся медленно по-стариковски, пошуршал чем-то у каменной кладки, что служила примитивной печью, а затем принёс испанцу несколько тёплых румяных маисовых лепёшек. К ним прилагалась кашица из толчёного авокадо и томатля, — прародителя знакомого Эстебану помидора, — а ещё нарезка какой-то неведомой зелени и мутный напиток в пузатом глиняном сосуде.
От аппетитного аромата, что источала выпечка, и от вида дерзкой подгорелой с одного бока корочки живот Эстебана тут же отозвался громким урчанием. Запел как новокаледонский кит во время сезонной миграции.
— Ты голоден, двуногий человек, — лекарь разломил лепёшку и поделился с испанцем, — Окажи честь, раздели со мной эту скромную трапезу. До ужина ещё далеко, но у меня нашлось угощение для нашего чужеземного гостя.
Сам Ицамна не стал дожидаться, когда квартирмейстер соизволит отведать его стряпню. Старик подцепил куском лепёшки овощную кашицу, завернул в конвертик, тут же лихо отправил в рот, да запил своей мутной жижей.
Пожилой индеец ел руками, но делал это аккуратно, изящно и очень проворно. Почти аристократически.
— Благодарю тебя, целитель, за гостеприимство, — Альтамирано повторил за стариком нехитрые действия, хотя и управлялся с тонкой хрустящей лепёшкой менее ловко, — Ты сказал, что тебе неизвестно, как я попал сюда. Но ответь мне, здесь я — пленник?
— А ты видишь путы на своих руках? — сощурился старик.
— Нет, разумеется, нет — поспешил добавить Эстебан, — Тогда… Известно ли в какой стороне Рио-Лагартос? Или… любой крупный город, где, знаешь, — испанец обвёл рукой собственную физиономию, — Живут такие, как я.
Лицо целителя тут же утратило былую учтивость. В миг старик посерьёзнел и досадливо покачал головой.
— Ты действительно можешь покинуть наш славный Кулуакан, если пожелаешь, — сказал он, — Волен отправиться в другие города и поселения, но куда бы ты не пошёл, тебе не отыскать места, где живут такие же двуногие, как ты.
— Мы находимся более, чем в пяти тысячах легуа под водой, — заявил Ицамна, — Только Иш-Чель знает, как ты попал сюда, ибо более никто из тланчан не имеет представления, как человек смог оказаться так далеко от своих собратьев.
— Под водой?! — ошеломлённый этой возмутительной небылицей Эстебан рывком поднялся, но тут же рухнул и покрылся испариной. Слабость в теле всё ещё единолично владела им. — Что ты несёшь? — возмущаясь, испанец похлопал ладнью по насыпному полу, — Вот же твёрдая земля. Как я могу быть под водой?!
— Остынь, — старик повелительно вскинул руку, словно совсем не боялся разгневанного испанца, — Я вижу, как ты вспыльчив и горяч. Лучше вспомни-ка, человек с корабля, последние дни видел ли ты что-то необычное? Может даже своими глазами узрел тланчану, русалку по-вашему?
Мало ему проблем было с той хвостатой сеньоритой, теперь попал к какому-то безумному старику и вынужден слушать его сказки.
— Видел значит, — догадался лекарь по выражению его, Эстебана, лица, — А раз видел, значит не должен удивляться словам о подводном царстве.