Рев волн, грохот падающей воды и шипение в льялах обеспечивало музыкальный аккомпанемент приглушенным, но звучным ударам по носу лодки, врезающемуся в волны.
Я мог только изумляться, что это непрестанные взлеты и падения не открыли течь во всех швах лодки. Единственными потерями на сегодня были несколько предметов посуды и несколько бутылок яблочного сока, но стихия, которая казалось была бессильна повредить подлодку, постепенно ставила на колени ее команду. Механизмы были выносливы — лишь человеческие существа были плохо приспособлены противостоять такому наказанию.
Я пригнулся и прошел в центральный пост. Мичман делал записи в корабельный журнал. Я прочел, что он написал. «Барометр 998, падает, температура воздуха 3 градуса, море 4, ветер юго-восточный 9 баллов, шквалами до 11. Море очень бурное, направление с востока до юго-востока».
В центральный пост пробрался ворчащий Командир. «Должно быть это самый скверный месяц за всю историю. В этот ноябрь не будет фанфар — они могут спрятать свои дудки. Если это продлится еще немного, мы явно привлечем к себе огонь врага».
Недостаток удачи наших подлодок был явно виден по скудному радиообмену. Запросы местоположения, рутинные радиограммы, тренировочные радиограммы — ничего более.
Я вспомнил пассаж, в котором Конрад описывал, как барк Judea, направлявшийся в Бангкок, попал в Атлантике в шторм, который разнес все вдребезги: фальшборты, пиллерсы, шлюпки, вентиляторы, надстройки вместе с камбузом и кубриками команды. Все моряки, от капитана до юнги, работали на осушительных насосах день и ночь.
Это воспоминание ободрило меня. Море не сможет потопить нас — никакой другой корабль не был настолько вынослив, как наша лодка.
ПОНЕДЕЛЬНИК, 59-й ДЕНЬ В МОРЕ. Я собрал достаточно силы воли, чтобы занести в записную книжку следующее:
«Настоящая еда невозможна. Все это напрасно. Погрузились как раз перед 14:00. Экстаз! Мы оставались на глубине. Все больше и больше небольших болячек — безобразные нарывы, сыпь и т. п. Для всего применяется ихтиоловая мазь».
ВТОРНИК, 60-й ДЕНЬ В МОРЕ. Краткие записи Командира за предыдущий день:
13:00 Практически стоим на месте, хотя машины работают как на скорости в 12 узлов.
13:55 Погружение по причине погоды.
20:00 Всплыли. Море очень бурное. Возможность действовать ограничена.
22:00 Погружение по причине погоды.
01:30 Всплыли. Море очень бурное. Видимость плохая.
02:15 Легли в дрейф.
СРЕДА, 61-й ДЕНЬ В МОРЕ. Ветер снова завернул с юго-востока. Его сила увеличилась до 11 баллов. «Очень бурное волнение с востока и юго-востока. Барометр быстро падает», — записал Командир.
В центральном посту Крихбаум оперся на штурманский столик для карт, широко расставив ноги. Когда я подошел посмотреть из-за его плеча, он обернулся ко мне с угрюмым выражением лица. «Десять дней без определения места», — проворчал он, «при этом сумасшедшем море и ветре. Мы можем быть где угодно».
Он шумно фыркнул, и ткнул карандашом по какой-то бумаге, покрытой колонками цифр. «Это все наше гадание на кофейной гуще. Если бы я просто продолжал вычислять наше местоположение, бог знает, где бы мы закончили. Что я сделал, так это попытался определить, на сколько миль лодка была снесена ветром и морем за столько-то и столько-то часов, предполагая — ради аргументации — что мы все-таки медленно движемся вперед под углом в 30 градусов к направлению волнения…»
Водопад каскадом хлынул через люк и заглушил его голос. Я опрокинулся спиной на хранилище для карт и поднял свои ноги как раз вовремя. Вода прошипела по плитам, затем ушла на левый борт.
Крихбаум шлепал по воде кругом в своих тяжелых морских ботинках как непослушный ребенок. Наверняка он просто выгонял таким образом свое чувство неудовлетворенности от ситуации.
ЧЕТВЕРГ, 62-й ДЕНЬ В МОРЕ. С приходом рассвета Крихбаум решил еще раз испытать свою удачу. Видимость действительно немного улучшилась. Случайные звезды были различимы сквозь разрывы в облачности, а горизонт был наполовину различимой линией, прерываемой буграми и холмами волн.
Но как только он нацелил свой секстан и назвал имя звезды, мостик окатили брызги и сделали его инструмент непригодным для определений места. Он вынужден был передать его вниз и ждать его возвращения из центрального поста, тщательно вытертого и отполированного. Через четверть часа он сдался. «Неточное определение места столь же плохо, как и вообще никакого», — кипел он от злости, исчезая в отверстии люка. Быть может, в вечерних сумерках у него будет еще шанс.
Море, казалось, успокаивается. Как раз перед 11:00, во время вахты второго помощника, на мостик вызвали мичмана. Было похоже, что на короткое время появится солнце. Я передал сообщение в кают-компанию старшин.
«Есть шанс поймать солнце!»
Ответа не было. Мичман наверняка спал. Я поднялся, шатаясь, дошел до следующей двери и потряс его за плечо. ««Есть шанс поймать солнце».
Крихбаум подскочил на койке. «Серьезно?»
«Разумеется».
Все еще с затуманенными глазами он исчез в центральном посту. Через мгновение-другое я увидел, как он карабкается по трапу.