В полдень я закутался с ног до головы, как персонаж из «Моби Дик» и поднялся наверх. Под самым люком я выждал, пока схлынет поток воды, откинул крышку и выбрался наружу. Затем я захлопнул люк и одним быстрым движением пристегнул предохранительный пояс.
Покатая спина огромного левиафана вздымалась перед нами. Она росла и росла, потеряла свою выпуклость и превратилась в стену. В стене образовывалась впадина и она становилась стекловидной. Наш нос врезался в нее. «Нет смысла…» Второй помощник не смог закончить фразу, когда она врезалась в боевую рубку. U-A под ударом клюнула носом.
«Нет смысла больше», — закончил свои слова второй помощник после минутного перерыва.
Я знал, что волны порой могут утащить с мостика целую вахту и это будет незаметно для находящихся внизу. Волны-убийцы такого рода возникают без предупреждения. Никакой предохранительный пояс не спасет от их непомерной силы.
Я попытался представить, каково бы это было, бороться за жизнь в наполненном водой штормовом костюме, а подлодка при этом уходила все дальше и дальше, становясь все меньше и меньше, видимая на мгновения между верхушками волн, затем исчезла бы совсем. Я представил лицо первого человека, который бы обнаружил опустевший мостик…
Мы шли с небольшой скоростью. Большая скорость была бы опасной в этих условиях. Опыт говорил о том, что подводная лодка, идущая слишком быстро, могла взобраться на вершину большой волны, соскользнуть с нее и врезаться в следующую как гвоздь и провалиться на глубину в 30–40 метров, утопив при этом своих впередсмотрящих. Лодка даже могла пойти ко дну, если в ее каналы всасывания воздуха для дизелей попадет слишком много воды.
К счастью, Стармех был осторожным человеком. В этот момент он был в центральном посту, готовый к немедленным действиям в случае опасности. Даже при этом я не мог не думать время от времени о том, хватит ли нашей плавучести для поддержания нас на плаву в этом бушующем море — если мы все же наберем слишком много воды, несмотря на закрытые люки, и если центральный пост успеет откачать ее вовремя.
Второй помощник повернул ко мне свое покрасневшее лицо.
Неожиданно она закричал: «Берегись, спереди!»
Я как раз успел увидеть направление, которое показывала его отвалившаяся челюсть. Я увидел зеленого монстра, поднимавшуюся слева по носу, увидел его зеленую лапу, поднятую над нами. И затем, с оглушительной силой она обрушилась на носовую часть лодки. Под ударом волны лодка рыскнула на курсе. Глаза вниз! Пенящийся потоп закипел над стальным парапетом и закрутился вокруг нас. Мостик погрузился в воду. Под ногами больше не было палубы.
Но та же самая волна возродила нас. Нос весь поднялся из воды и завис над пустотой до тех пор, пока волна не бросила нас как надоевшую игрушку. Вода устремилась в корму и выливалась наружу через шпигаты. Пенящиеся водовороты рвали нас за ноги.
У меня было впечатление, что огромные руки трясли нас, трясли как чашу с игральными костями в неистовом и яростном ритме, швыряя нас в сторону и снова подбирая, и снова, и снова.
Второй помощник неслышно выругался. Когда следующая волна проскользнула под нами, он открыл крышку верхнего люка и прокричал вниз: «Скажите Командиру, видимость сильно снижена обрушивающимися волнами. Прошу разрешения следовать курсом три-ноль-ноль!»
На мгновение через открытый люк была слышна музыка. Затем бестелесный голос ответил: «Добро!»
«Курс три-ноль-ноль», — проинструктировал второй помощник рулевого. Постепенно нос лодки повернулся на новый курс и волны стали заходить на нас с кормовой четверти. Они высоко поднимали ахтерштевень, бешено вздымались вдоль корпуса, пока не равнялись с боевой рубкой, затем разрывались на куски. Нос глубоко приседал, закапывался в уходящем потоке, освобождался и соскальзывал во впадину между двух гороподобных волн. Вода вокруг подводной лодки была кипенно-белым пространством, на которое нападали бесконечные зеленые водяные валы.
Мое лицо горело, когда я провел по нему рукавом. Я мог лишь догадываться о количестве ударов плетью, которое оно получило. Но сюрпризом было то, что мои веки не распухли настолько, что закрыли бы глаза. И все же каждое мигание было суровым испытанием — казалось, что мои веки были в два раза толще обычного.
Я беззвучно кивнул второму помощнику, подождал, когда спадет последний потоп и исчез через люк.
Я чувствовал безграничную депрессию. Поход стал пробой человеческой выносливости, экспериментом, проводимым с целью определения пределов нашей способности переносить страдания.
Радист перехватил множество сигналов бедствия SOS. «Разбитые крышки люков и в трюмы поступает вода, вот в чем их проблема», — сказал Командир. «Такие волны запросто разнесут в щепки их спасательные шлюпки». Он продолжал описывать множество повреждений, которые шторм может нанести обычному судну. «Если выйдет из строя рулевая машина или винт сломается, им не останется ничего, как только молиться».