«Давайте посмотрим», — сказал Командир. «Понятно, это место, где они сейчас. Похоже, все складывается превосходно». Он повернулся ко мне. «Истинный курс конвоя станет ясен, когда мы нанесем дистанцию и пеленг через несколько часов». В его голосе послышалась нотка нетерпения. «Крихбаум, достань большую карту и давай посмотрим, откуда они идут». Склонившись над картой, он погрузился в монолог, произносимый невнятным бормотанием. «Должно быть, идут с Северного пролива… Это означает, что их усредненный курс будет каким? Скоро увидим…» Он положил параллельную линейку между позицией конвоя и Северным проливом и прокатил ее вниз к изображению румбов на карте. «Примерно два-пять-ноль». Он поразмышлял некоторое время. «Они не могут держать этот курс все время. Должно быть, они уклонялись далеко к северу, чтобы избежать предполагаемого района концентрации подводных лодок. Ну и ладно, им это не слишком помогло. C'est la vie…[24]»
Постоянный рев машин наполнял подлодку от носа до кормы. Это действовало на нас, как эликсир жизни. Мы все подняли головы и двигались с большей упругостью. Казалось, что и пульс у меня стал биться сильнее.
Командир совершенно преобразился. Он стал раскованным, почти веселым, и в уголках его рта время от времени пробивалась усмешка. Двигатели работали полным ходом, и наконец мир стал выглядеть прекраснее. Наконец он сказал: «Как бы там ни было, мы не можем приблизиться к ним раньше наступления темноты — у них в загашнике могут быть для нас сюрпризы».
Темнота… до нее было еще несколько часов.
Я удалился в кубрик старшин, чтобы поспать про запас. За столом устроились Цайтлер и Кляйншмидт. Тема No.1 снова заняла свое подобающее место.
«Только не говори мне, что ты никогда не трахал замужнюю женщину», — говорил Кляйншмидт. «Они из всех самые распутные. В конце концов, что им еще остается делать, отказываться от того, к чему они только привыкли? Что есть, то есть, приятель! Ведь ты же не ведешь себя как девственник, так почему же ожидать от нее такого? Это ведь нелогично, быть ревнивцем, когда ты сам каждый выход на берег тут же бежишь в ближайший бордель».
«Заткнись! Только лишь из-за того, что твоя сучка проделывает это с молочником, это не означает что все они такие».
«Ты не знаешь, что ты просто слепец, приятель. Они входят во вкус, скажу я тебе — это перерастает в привычку». Убежденность в голосе Цайтлера сделала бы честь миссионеру, проповедующему перед язычниками. Неожиданно он стал агрессивен. «Никто не может быть слепым и не видеть этого — а если ты не видишь, то ты просто тупая сука».
Вичманн, который появился во время разговора, присоединился к дискуссии. «Замужние женщины?» — задумался он. «Ты не сможешь их удержать. Однажды я поднялся с одной вверх, и как раз когда мы приступили к делу, ее мальчуган начал плакать за дверью. Это случилось два раза подряд, вот как. Если вы не теряете сосредоточенности на своем занятии, когда это происходит, то вы мужики получше, чем я».
Я вытерпел такие разговоры еще минут пятнадцать и затем решил посмотреть, как идут дела в машинном отделении. Дверь в переборке отказывалась открываться. Я вынужден был призвать все свои силы, прежде чем преодолел разрежение, созданное неистово вращающимися дизелями. Шум оглушил меня. Я открыл и рот, и глаза. На шкалах приборов судорожно дрожали стрелки. Масляные пары наполняли отсек.
На вахте были Йоханн и старшина машинистов Френссен. Йоханн увидел меня и ухмыльнулся. Его недавняя летаргия совершенно ушла. В его глазах светилась гордость: его двигатели показывали, на что они способны.
Он обтер свои замасленные руки клочком ветоши. Казалось чудом, что шум не оглушает его, но для его ушей этот адский грохот возможно звучал как журчание ручейка по весне. Он приблизил рот поближе к моему уху и прокричал изо всех сил: «Что там наверху?»
«Кон — вой — ви — ден!» — проорал я ему в ответ прямо в ухо. «Ждем — до — ночи!» Йоханн дважды мигнул, кивнул головой и вернулся к своим приборам. Лишь через несколько секунд до меня дошло, что команда в корме понятия не имела, по какой причине мы идем полным ходом. Мостик был далеко отсюда. Для тех, кто топтался здесь на плитах настила, мир заканчивался за переборкой машинного отделения. Их единственной связью с внешним миром были машинный телеграф и установка громкой связи. Если только Командир не решит возвестить причину изменения скорости, никто здесь внизу не будет знать, что там назревает.
Когда бы я ни ступал в машинное отделение, меня ошеломлял мощный натиск шума. Он просто поражал меня. У меня в воображении появлялся образ машинного отделения большого судна с его большими трубами в толстой изоляции и уязвимыми котлами, его редукторами, турбинами высокого и низкого давления. Никаких переборок. Машинное отделение судна, когда в него попадала торпеда, заполнялось водой быстрее, чем любой другой отсек, и судно с затопленным машинным отделением было обречено.