Кто-то из команды попросил рассказать о том, какие помехи оказывали фашисты нашим подводным лодкам, действовавшим ранее в этом районе. Командир ответил на вопросы и, покинув первый отсек, поднялся на мостик. После его ухода беседу с подводниками продолжил военком корабля. Даже при первом знакомстве с Ефимом Васильевичем Гусаровым было видно, что перед тобой прекрасный коммунист, человек с открытой душой. За несколько лет службы со своим военкомом подводники хорошо изучили его, знали и ценили его доброту и чуткость. К нему шли с любыми мыслями, вплоть до самых сокровенных. Перед ним раскрывали душу даже видавшие виды старшины и мичманы. Он был первым советчиком и молодым командирам, только ступившим на палубу подводной лодки.
Рассказывал Гусаров не торопясь, убедительно оперируя неопровержимыми доводами и фактами. Старший политрук завел речь о положении под Москвой. Он знал, что этот вопрос сейчас больше всего волнует экипаж лодки.
— Трудно бойцам под Москвой, — сказал он. — Наверное, так трудно, что мы и представить себе не можем. Но столицу они все равно не сдадут, и гитлеровским гадам ее никогда не видеть. Вы спросите, откуда я могу это знать? Очень просто. Я ставлю себя и любого из вас на место защитников Москвы. Разве бы мы от нее отступили или испугались смерти? Подумайте. А они такие же люди, как и мы. У фашистов пока техники больше, чем у нас. Со всей Европы собрали. Но и у нас будет техника, обязательно будет, и уже есть. А их хваленую авиацию и танки перемелют так же, как того «фоку», которого наш артрасчет в сопку вогнал.
В отсеке стояла напряженная тишина, нарушаемая только ударами волн о стальной борт лодки. Затаив дыхание, слушал экипаж своего военкома. Когда он закончил беседу, никто не спешил расходиться. Первым заговорил Николай Тарасов:
— Мне, Васе Морозову, Лене Проничеву и Саше Авдокушину лучше бы под Москвой драться. Мы бы показали гитлеровским воякам, как могут сражаться подводники-москвичи за свой родной город. Они бы на своей шкуре прочувствовали всю нашу ненависть к фашистским мерзавцам.
— Но ведь у нас москвичей гораздо больше, чем ты перечислил, — перебил Тарасова кто-то из краснофлотцев. — Ты не назвал Александра Силаева, Алексея Котова и Фаддея Виноградова. Они, правда, не в Москве живут, но в пределах Московской области.
— Совершенно правильное замечание, — присоединился к последней реплике Гусаров. — Я бы к перечисленным товарищам добавил еще одного нашего моряка. Он не живет в Москве и Московской области, но зато носит фамилию Москвин, а это тоже что-то значит.
Все посмотрели в сторону Москвина, сидевшего у хвостового оперения торпеды, и заулыбались.
— Но и это не главное, — продолжил свою мысль Гусаров. — Сейчас, дорогие товарищи, мы с вами все москвичи. Только поручено нам ее защищать не на волоколамском или смоленском направлении, а здесь, в Баренцевом море. Таков приказ командования. И мы его обязаны выполнить во что бы то ни стало.
— Товарищ комиссар! Тогда давайте свой поход назовем Московским. И все, чего мы достигнем в этом походе, будет нашим вкладом в дело защиты столицы нашей Родины — Москвы, — вступил в разговор секретарь комсомольской организации Сергей Оболенцев.
С предложением Оболенцева согласились все присутствующие.
— Ну что же, я думаю, что протокол составлять не будем. Пусть это решение будет записано в наших сердцах, в наших думах, — в заключение сказал Гусаров. — Сейчас следует разойтись по своим отсекам и разъяснить всем товарищам, стоящим на вахте, наши задачи на предстоящий боевой поход, который мы решили назвать Московским.
Когда Гусаров после беседы в первом отсеке поднялся на мостик, он увидел прислонившегося к тумбе перископа командира дивизиона И. А. Колышкина, который, совершив несколько боевых походов на «щуках» и «малютках», снова шел в море на борту «Красногвардейца». К Колышкину подводники настолько привыкли, что считали его членом своего экипажа. Им казалось, что он и не уходил с борта их подводной лодки и воюет с ними без перерыва, начиная со второго боевого похода.
В своем неизменном белесом от морской воды кожаном реглане, шапке-ушанке и высоких кожаных сапогах Иван Александрович Колышкин был похож на моряка эпохи парусного флота. Колышкин много читал. Говорил он немногословно, но метко. В разговоре очень часто употреблял русские народные пословицы и поговорки. Однажды, еще в мирные дни, на конкурсе пословиц в Доме флота ему был вручен первый приз.
Штормовая погода продолжалась несколько суток. Даже самые молодые моряки свыклись с сильной качкой и четко несли службу на боевых постах. Плохая погода не волновала экипаж подводной лодки. Люди больше всего думали о предстоящей встрече с вражескими кораблями. Но море оставалось пустынным... Только спустя четверо суток на подходе к Тана-фьорду встретили первый фашистский транспорт. Это было 26 сентября 1941 года. Около 11.00 были обнаружены два небольших мотобота, а вскоре в поле зрения перископного глазка стал вползать транспорт водоизмещением около 2 тысяч тонн.
