Пройдя несколько минут малым ходом на сближение с караваном по пеленгу, данному акустиком, и не обнаружив судов, погрузились. И опять, но на этот раз в непосредственной близости, сплошной шум винтов. Но как в этом хаосе звуков выбрать объект атаки? Поднимаю перископ. Ничего не видно, хотя уже утро — 8 часов 45 минут. Всплываем. По-прежнему туман, как молоко. Однако на волнах мертвой зыби появилась рябь. Потянул ветерок. Туман стал рваться в клочья... В нем появились просветы с хорошей видимостью. Сигнальщик Корешков и я, находясь на мостике, чувствовали, что противник близко, рядом, но вражеских судов так и не видно.
Однако каждую секунду какое-либо судно могло внезапно вынырнуть из тумана, и мы даже не успеем выпустить торпеды, как столкнемся с ним. Снова срочное погружение. Через какое-то время поднимаю перископ. Идем в полосе тумана. Так недолго попасть под таран. Командую: «Торпедные аппараты в исходное положение?»
Затратить много сил и энергии на поиск и преследование кораблей и отказаться от атаки, когда противник рядом, очень обидно.
Решил поднять перископ в последний раз. Вот неудача! Вижу на большом курсовом угле правого борта удаляющиеся два транспорта, два тральщика и сторожевики. Секунды, перископ влево, и на курсовом угле 45 градусов транспорт. Он загружен до предела, палуба забита боевой техникой — автомашины, стволы противотанковых и зенитных орудий... Команды следуют одна за другой. Я не могу даже ждать доклада о выполнении.
— Приготовить торпедные аппараты! Ход три узла!
Рулевому Корниенко, управляющему вертикальным рулем, командую: «Лево руля!» Перископ не опускаю. На глаз установил угол упреждения.
— Так держать!
Корниенко точно выдерживает курс.
— Торпедные аппараты, товсь!
В центральном посту, да и на всех боевых постах лодки, люди стояли как наэлектризованные. Форштевень транспорта подошел к нити прицела...
— Залп!
Лодку встряхнуло.
— Торпеды вышли, — доложил Ошерович из первого отсека. Рулевые умело удержали лодку на перископной глубине.
— Лево на борт!
Залп был произведен с предельно близкой дистанции — около 3 кабельтовых. Прошло 35 секунд. Взрыв, второй. Как будто чем-то тяжелым ударило по корпусу лодки. Что-то трещит в надстройке и в ограждении рубки. Лодка так клюнула носом, что пузырек дифферентомера отклонился до предела. Мы нырнули на порядочную глубину, но рулевые-горизонтальщики боцман Дмитриев и матрос Корешков быстро вывели лодку под перископ. Осматриваю горизонт. Транспорта на поверхности нет. Плавают лишь деревянные обломки и ящики, среди них крутится катер, а по направлению к нам мчится сторожевик.
— Опустить перископ! Курс триста двадцать! Боцман, ныряй на глубину тридцать метров!
Мы были уже на безопасной глубине, когда свистящий шум винтов сторожевика пронесся над лодкой. Все ждали, что сейчас раздадутся взрывы глубинных бомб, но их не последовало. В этот момент мы услышали сильный глухой подводный взрыв. Сторожевик помчался по направлению этого взрыва. Но вскоре он развернулся и пошел в нашу сторону.
— Боцман, держать глубину сорок пять метров.
Сторожевик медленно прошел по правому борту, и мы услышали четкие щелчки гидролокатора. Значит, он решил уточнить наше местоположение, чтобы сбросить глубинные бомбы наверняка. В лодке все по-прежнему стояли по боевой готовности. Невольно мы с Моисеевым посмотрели на места, где размещен аварийный инструмент. Ведь, может, через какие-то мгновения придется им воспользоваться. Шум винтов сторожевика затих, затем он прошел по левому борту лодки, вновь осыпав нас щелчками гидролокатора. Потом остановился на небольшом расстоянии впереди по курсу лодки.
— Товарищ командир, он «пишет», «пишет»! — доложил акустик Сергей Гипп. — Он передает: курс 323, курс 323.
В это время мы шли курсом 320 градусов со скоростью 2,5 узла.
Решил курс не подправлять, идти прежним курсом и скоростью. Поведение неприятельского корабля было непонятным, по-видимому, он принял нас за свою лодку. Прошел час, и снова: курс 323, курс 323! Оба курса — наш 320 и курс 323 — вели лодку от берегового фарватера у мыса Брюстерорт в открытое море. Сторожевик подпускал лодку на 1–2 кабельтовых, давал ход, уходил вперед и снова поджидал нас. Видно, идти со скоростью 2,5–3 узла ему было неудобно. Сложилась удивительно «мирная» обстановка, как будто мы отрабатывали задачу по выводу лодки в заданную точку.
Время шло. Обычно мы обедали утром, уйдя под воду после ночного плавания. Было уже 12 часов. Пора и пообедать. Отменить боевую готовность? Но, может, тут какой-то подвох? Кока Пантелеева, по боевой готовности — санитара, я приказал послать готовить обед. Через час обед был разогрет. Обедали все на боевых постах. Общее напряжение несколько спало. Отпустить людей на отдых, оставив только ходовую вахту? Нет. На это я не мог решиться. Рулевых и людей на посту у электромоторов сменили, оставив на отдых тут же, у боевых постов.
