Яркий свет луны облегчал нам поиск. Но атаковать корабли оказалось все же очень сложно. Как только мы сближались с ними на расстояние 35–40 кабельтовых, фашисты обнаруживали подводную лодку, транспорты выключали ходовые огни, резко сворачивали с курса и на полном ходу скрывались в темноте. Корабли охранения в это время открывали артиллерийский огонь и отсекали нас от цели.
За три ночи мы имели несколько таких встреч с врагом и каждый раз вынуждены были срочно уходить под воду. От невиданного напряжения люди неимоверно уставали. Иной раз удавалось довести атаку до команды «Аппараты, товсь», и вдруг вражеский корабль, идя зигзагом, поворачивал на новый курс. Тогда приходилось посылать в первый отсек к Дубинскому специального посыльного, чтобы передать команду «Отставить товсь». Использовать в этот момент приборы управления торпедной стрельбой было нельзя. Люди до предела напряжены и ждут, сосредоточив все внимание на стрелках приборов. Достаточно легкого щелчка или звонка на этих приборах, как кнопка залпа будет нажата и торпеды понесутся в пустоту...
Мы не теряли надежды на сближение с врагом хотя бы на расстояние 5–6 кабельтовых.
Терпение наше было вознаграждено в ночь на 29 августа.
Около 23 часов при сильной облачности, когда луна только изредка появлялась в просветах туч, мы обнаружили конвой, шедший на юг — в Германию. На этот раз удалось занять позицию залпа так близко, что отвернуть от наших торпед в момент команды «Товсь» гитлеровцы уже не могли.
Залп из четырех торпед накрыл колонну транспортов. Стоя на мостике, мы наблюдали, как два огромных, низко сидевших в воде транспорта почти одновременно были как бы приподняты кверху взрывами, а затем с грохотом, треском, и пламенем рухнули в воду... На поверхности плавали доски, пустые шлюпки раскачивались на небольшой волне.
Не ожидая, когда нас начнут преследовать силы противолодочной обороны, мы срочно погрузились под воду и взяли курс на север. Глубинные бомбы рвались где-то в стороне. Сторожевые корабли явно нас не видели и в темноте вели беспорядочное бомбометание.
Говорю помощнику:
— Можно заняться перезарядкой торпедных аппаратов. Ложитесь на курс в точку, где вы пометили место встречи конвоев. Радист Титков принял сводку Совинформбюро. На юге надшей Родины не стихают ожесточенные бои. Грозная опасность нависла над Сталинградом. От нашего командования по-прежнему нет никаких радиограмм.
Ждать вражеского конвоя в районе, куда мы пришли, пришлось недолго. На следующий день старший лейтенант Луганский, стоявший на вахте, обнаружил в перископ дым и объявил боевую тревогу.
Быстро поднимаюсь в боевую рубку. Море снова штормит. На горизонте едва заметные дымовые точки. Внимательно всматриваюсь в перископ и вдруг совсем близко вижу миноносец, идущий курсом на юг.
Большие накаты волн не дают боцману возможности точно держать глубину. Словно какая-то неведомая сила все время стремится выбросить Л-3 на поверхность. Крастелев распорядился принять дополнительно в среднюю цистерну три тонны воды. Торпедисты готовят залп из двух торпед. В такую погоду миноносец вряд ли сможет нас атаковать, его бросает с борта на борт, но он мешает нам выйти в атаку на транспорты. Надо его уничтожить!
Полным ходом идем прямо на миноносец. Волны заливают перископ.
— Аппараты, товсь!
Напряжение достигает предела.
— Аппараты, пли!
Торпеды вонзаются в кипящее море.
— Ноль раз, ноль два... ноль девять, десять, одиннадцать...
Взрыв, за ним — другой. Л-3 уходит на глубину.
Убедившись, что нас не бомбят, спешим скорее всплыть под перископ, чтобы не пропустить колонну транспортов. Миноносца на поверхности уже нет. Пока Крастелев выравнивает дифферент и приводит лодку к нормальной плавучести, мы с Волынкиным отворачиваем от расчетного боевого курса на десять градусов, чтобы не оттягивать по времени момент залпа.
Когда Л-3 снова вышла на перископную глубину, то первый транспорт оказался за пределами курса атаки — ему повезло. Но вслед за ним идут еще три — наш поворот на десять градусов оказался для двух из них роковым.
Залп из четырех торпед был так же удачен, как и предыдущий.
От взрыва всех четырех торпед образовалась водяная стена. Такое впечатление, будто море взметнуло к небу. Гром прокатился над волнами. Взрывы торпед слились в единый гул... Поднялся сноп огня — голубой, желтый, красный. Небо скрылось за этим страшным фейерверком.
Темные тени взлетели над пламенем, а затем упали, поднимая фонтаны воды. Это обломки мачт, мостика, труб... Я не отрываю глаз от перископа. Мне кажется, будто смотрю в раскаленную бездну.
...В отсеках тишина. Слышен только гул машин да голос Коновалова, отдающего приказания, ответы трюмных машинистов, выравнивающих подводный корабль на ровный киль.
Как никогда до сего времени, чувствую огромное сплочение всего экипажа. Люди молча выполняют свои обязанности. Они не видят дневного света, ни цели, которую они атакуют. Но от каждого из них зависит успех атаки.
— Лево руля, курс сорок пять, — даю команду Волынкину.
