Мама задыхается. Она не в состоянии озвучить свою мысль.
— Пытался покончить с собой, — в итоге удается выдавить ей.
Ах вот оно что. Она по-прежнему считает, что я намеренно прыгнул в водопад. Вот почему мама так расстроена — она решила, что я такой же, как ее брат — дядя Бад.
— Мам, слушай, — медленно начинаю я. — Я не прыгал, клянусь. Я бы никогда…
Она не дает мне закончить.
— Мы с твоим отцом понимаем, что последние пару лет все было непросто, дорогой. Мы знаем, что ты злишься и расстроен. И поэтому мы пытались тебе помочь. Но вместо того, чтобы попытаться помочь себе самому, тебя интересовали только игры, да как что-нибудь где-нибудь сломать.
Это просто смешно.
— А чего вы ожидали? — протестую я. — Мне было всего восемь, когда я устроил тот пожар. Я тогда даже не понимал, что происходит.
— Я говорю не о том инциденте с гаражом, Кэл, и ты прекрасно это понимаешь. Я имею в виду последние два года и твои сеансы у доктора Моррисон.
— Доктора…какого доктора?
Мама мгновенно выходит из себя.
— Видишь, вот что я имею в виду! Ты два года регулярно посещал сеансы у этой женщины и все равно стараешься обратить все в шутку. А она очень искренне переживает за тебя. Она считает, что ты винишь себя в том, что случилось с Коулом, и что с того происшествия ты стараешься вести себя так, как вел себя он, чтобы как-то загладить случившееся. И мы с твоим отцом с ней согласны.
Я хочу объяснить, что не имею ни малейшего понятия кто такая эта доктор Моррисон, и что последний человек, чье поведение я буду копировать — это Коул.
Черт, даже не знаю с чего начать. Что-то подсказывает мне, что если я сейчас прерву маму, то все окончательно испорчу.
— Ты разве не помнишь, как ненавидел спорт? — спрашивает она. — Когда ты был маленький, ты ненавидел все спортивные игры. У тебя не получалось ловить мячи, ты даже не хотел пытаться. Оказывается, у тебя был скрытый талант к спорту. И мы так гордимся тем, чего ты смог достичь за последние два года. Очень гордимся. Но ты делаешь все это из неправильных побуждений, Кэл. Ты должен делать все только ради себя, а не потому что ощущаешь вину из-за того, что приключилось с Коулом. Ты ничего не мог поделать. Ничего. Ты же знаешь, каким был твой брат. Он был бесстрашным, сорвиголовой. Он бы тебя все равно не послушал. А жестокость, выпивка, лихачество не делают тебя больше похожим на брата. Этим ты только причиняешь боль семье. Это должно прекратиться. Иначе в итоге ты окажешься в тюрьме, — маму начинает трясти. — Или случится непоправимое…
— Мам, ну серьезно.
— Я не могу потерять и тебя тоже, Кэл! — выпаливает она. — Просто не могу! — по ее щекам катятся слезы. Странно, но они напоминают мне о водопаде — текут так же безостановочно, пока она не достает платок из рукава свитера и не вытирает их.
— Ма, я правда не пытался свести счеты с жизнью, — хрипло говорю я. — Клянусь, что нет. Я бы никогда не поступил так с тобой.
Но все остальное, сказанное ею, так и остается висеть в воздухе между нами — то что я вынуждаю семью страдать еще больше, чем она и без того страдает.
Правда, я не помню, чтобы делал что-то ужасное, как и доктора Моррисон. Мама боится, что я окажусь за решеткой или еще что похуже? Но это же бред!
Тут я вспоминаю о пистоле в ящике моего стола и о пачке с деньгами. Понятия не имею куда они делись. Зато в шкафу стоит ящик ворованного виски, который я туда лично упрятал.
А сегодня я даже ударил человека, возможно, даже серьезно ранил его, просто потому что у него язык без костей. И правда заключается в том, что мне от этого стало хорошо.
Так кто же я?
— Ешь бутерброд, — напоминает мне мама о еде. — Иначе остынет. — Она встает и не сказав мне больше ни слова выходит из комнаты, закрыв за собой дверь.
И вскоре я слышу, как она плачет в своей комнате.
Такое облегчение оказаться в северной части города, оставив ущелье позади. Прямо над головой пролетает стайка гусей, гогочущих от восторга, что они совершают эпичное путешествие на юг.
Будь у меня крылья, я бы всерьез задумался, не присоединиться ли к ним.
Сегодня надо поговорить с Брайсом, принимаю я решение, когда стая гусей скрывается за ветвями деревьев. У обычно кроткого парня должна быть довольно веская причина, чтобы набрасываться на человека, не говоря уже о его когда-то лучшем друге. И какой бы ни была эта причина, она наверняка объяснит, что тут недавно произошло.
Так что, вражда враждой, а я все равно попытаюсь, как минимум, получить от него парочку ответов. Я стал думать о том, что могло бы растопить лед между почти-жертвой и ее почти-убийцей.
— Здарова, чел, чо задумал?
