Но тут низкий раскатистый глухой полустон раздался за спиною. Девушка, оглушенная ужасом, повернула голову, и ноги подкосились. Закованный в цепи, удерживаемый пятью крепкими коцитцами, неуклюже переваливаясь и сурово постанывая, к ней шел огромный бурый медведь.
Мысли о храбрости и стыдливость за страх свой тотчас были забыты, ибо ужас перед столь жуткой казнью и вовсе помутил рассудок ее.
«Боже Правый! — подумала та, слабо всхлипнув. — За что же?»
Акме, одинокая, избитая, с поднятыми руками, плотно привязанными ногами, обдуваемая радостным смехом вооружившейся копьями коцитской толпой, была открыта всем ветрам. От кляпа ее освободили, чтобы восторженная толпа, издающая нечеловеческие звуки, могла сполна насладиться криками боли умирающей.
Беспомощность нашла девушку и набросилась на нее ураганом. Из головы повылетали все мысли. Перед глазами стоял лишь этот могучий и раздраженный зверь.
Но вдруг все изменилось.
Память её внезапно обратилась к брату, к Кибельмиде, где теперь пышно цвели сады, поля покрывались ромашками да одуванчиками, где теперь косили траву, распространяя дивные по сладости запахи, детвора собирала землянику и грибы, смеясь и лакомясь. Дядя трудился в поте лица, ставил больных на ноги, и являлся счастливейшим из смертных, ибо Господь даровал ему работу, которую он любил, и племянников, которых любил еще больше.
Орн сверкал заснеженными вершинами на солнце. В ущелье мягко серебрилась быстроногая река Орникс. В озере за церковью Святого Иоанна купались студенты, жуя ранние яблоки и грызя орехи. Неподалеку стоял многовековой лохматый дуб, под которым кто-то когда-то впервые в жизни признался ей в любви. Там жгли костры и пели песни, там танцевали, ставили сценки и вслух читали романы. Там летняя духота никогда не тревожила их, там хороводы гор защищали со всех сторон и вместе с ветрами пели многовековые симфонии.
Акме увидела лицо Лорена, яркое и красивое, с огромными тёмными глазами, красивым ртом. Она видела его густые волнистые волосы столь чётко, будто брат стоял рядом с нею. Он улыбался ей ласковой улыбкою и держал за руку. Так священник держит за руку умирающего, столь же ласково смотрит на него и успокаивает молитвами.
Видения сменялись один за другим, и затем она увидела Гаральда Алистера. Он горделиво восседал на коне. Кони несли их по улицам Кеоса, Гаральд раздавал всем ослепительные улыбки, а Акме злилась. Она ощутила мягкий терпкий запах его, и боль тоски слезами выступила на глазах девушки, побежала по щекам и смешалась с кровью. Гаральд склонялся к ней и целовал, как тогда, в Кеосе, но без былой настороженности и неуверенности, а с нежностью и страстностью, и взглядами они, безмолвно, говорили друг другу о любви, счастливо улыбаясь. Улыбаясь друг другу так, как никогда ранее.
Она видела всё то, чему не суждено было сбыться.
«Господи, шепни им, что молитвы мои и мысли только о них… только о них…»
Неся тепло от воспоминаний и любви к брату и Гаральду, Акме медленно открыла глаза и не испугалась, когда увидела, что медведь приближается к ней.
Пронзительный мужской крик, высокий, словно вой пилы, прорезал округу, отвлек медведя, был подхвачен воплем толпы, а вскоре на землю упала человеческая голова, ударившись о медведя и отскочив в сторону. Могучий зверь, со сверкающей в свете факелов шкурой, подошел к голове и начал спокойно обнюхивать.
Затем он небрежно оттолкнул её лапой и направился к Акме.
Она слышала дыхание зверя рядом с собою, морда его ткнулась ей в сапоги.
Встретившись с темными бусинками звериных глаз, девушка подняла голову, закрыла глаза, вздохнула полной грудью и мысленно прокричала, прощаясь с миром, открывая душу свою: «Аштариат!.. Аштариат!.. АШТАРИАТ!..» Медведь встал на дыбы.
Страшный рев потряс зверя. Вслед за ним вся толпа разразилась криками то ярости, то страха.
Акме распахнула глаза.
Медведь, отныне ставший похожим на дикобраза из-за множества стрел, которые украсили его спину, крутился и пытался обломать наконечники. Новые тем временем продолжали сыпаться на него и на людей со всех сторон.
Коцитцы кричали, но не от радости, а от страха. Многие из них бежали с оружием к лесу. Часть из них была убита на месте роем стрел.
Медведь погибал у ног Акме, переваливаясь и тяжело дыша.
Из леса повыпрыгивали люди. Одетые в черные плащи, коричневые колеты и сапоги, они резво помахивали мечами с изумительно тонкими клинками, швырялись топориками, раскручивали над головою жутковатые палицы. Алебарды, едва ли не в два раза выше коцитцев, разрубали противника пополам от основания шеи донизу.
Коцитцы в смятении забегали по округе, но через время начали неуклюжее, затем слаженное сопротивление.
Оглушённая Акме пыталась отыскать среди людей знакомые лица, но не узнавала никого.
Коцитцы начали торопливо убивать пленных, но тут появился еще один враг, самый мощный и свирепый из всех.
Демон Кунабулы.
Демоны древнего мира прорвали пелену ночи столь резво и неожиданно, что Акме не поверила глазам.
