Их было немного, но от лап их тряслась земля, от слюны гнила трава, а от ярости их вставала на колени даже ярость Коцита.
Демоны быстро окружали обреченный Кур и молниеносно хватали всех, кто пытался прорваться сквозь их кольцо. Вновь полилась кровь, но не из аккуратных порезов, — ошметки тел полетели в разные стороны.
Огромные, больше взрослых медведей, с сильными конечностями и склизкой шерстью появились они, будто ангелы возмездия, и набросились на людей.
Акме, намертво привязанная к столбу, могла лишь беспомощно наблюдать за совершавшимся судом, за судьями, что вместе с виновными без разбору карали невиновных.
Акме видела, как сдавались коцитцы, как в пасти попадали бывшие узники, и в отчаянии закричала, ибо только ее сила могла положить конец этой резне, но она не могла освободиться. Более того, ее могли разорвать, не встретив никакого сопротивления.
Сатаро неожиданно возник перед нею. В руке держал он кинжал одного из коцитцев. Сосредоточенный, с плотно сжатыми губами перерезал он веревку, и Акме рухнула на траву, ибо ноги её онемели.
Безмолвно поставив её, Сатаро схватил ее за руку и воскликнул:
— Уходим!
— Нет! — закричала Акме, чувствуя, как сила бурлит в ней, жмёт горло, обжигает жилы, заставляя кровь пениться.
Бушующий ветер протяжно завыл, растрепав кроны деревьев, растерзав золотое пламя факелов.
Акме, сжав кулаки, вгрызлась в битву вслед за своим аквамариновым огнем. Воздух накалился и взвыл низким гулом, будто огонь выжигал разрушительный путь свой. Озверелая светящаяся волна врезалась в демонов, с рыком накинулась на них и испепелила. Широко раскрытая ладонь Акме вспыхнула, пальцы, сжавшись, прорезали яркий свет шестью лучами и кинжалами вонзились в плоть второго демона.
Едва помня себя от безумия, гнева и напряжения, девушка подняла руку, махнула ею, словно топором, и ударила зачинающуюся волну о пропитанную кровью землю. Неиссякаемый поток, ураганом прокатившись по земле и оставив в ней глубокую ложбину, с оглушающим рёвом полетел к врагам.
Ею овладело затмение разума, лишь инстинкты и жажда разрушения стали ее союзниками, и, разделавшись с большей частью демонов, она принялась за перепуганных коцитцев.
Но огонь ее, неистовый, ревущий не уничтожал их, лишь пугал до полусмерти. Это еще более злило Акме и ожесточало.
Стремительной ледяной песней запели коцитские кинжалы, найденные Акме на земле, и она начала подскакивать к раненым, либо замешкавшимся от ужаса коцитцам, и, после недолгого и отчаянного сопротивления, вонзала оружие в плоть по самую рукоять.
Крики погибающих жертв, которых она не успела спасти, заглушили все мысли её, подогревая маниакальную ненависть и жажду мести. Огонь рвал душу, прорываясь сквозь сталь кинжалов.
Крича раскатисто и отчаянно, в пылу битвы, пламенем своим она ненароком задевала и тех новоприбывших людей, что избавили ее от медведя, и шарахались они в стороны, но когда осознавали, что вреда им от огня не было никакого, продолжали добивать демонов и разбегавшихся коцитцев.
И тут она увидела Августу.
Девочка потерянно брела меж трупов, растерянно озираясь, спотыкаясь, своими бледными ручками обхватывая плечи. Зовущий, плачущий взгляд ребёнка словно хлыстом ударил Акме по щеке, и та, вздрогнув, очнулась. Земля дымилась, повсюду валялись разрезанные коцитцы, в руках ее, покрытых чужою кровью, дрожал кинжал.
«Проклята», — мелькнуло в голове.
Акме, не приходя в себя, со светящимися устрашающей лазурью глазами подбежала к Августе и прижала её к груди.
— Господь прислал мне тебя, чтобы ты спасла меня? — воскликнула Августа, невинным взглядом своим словно обнимая Акме.
— Господь не подсылает убийц, — резко воскликнул Сатаро.
Он схватил девочку на руки, стиснул локоть Акме, и все трое исчезли во тьме леса.
Акме бежала, спотыкалась и морщилась от боли во всём теле, еле двигалась, но не могла остановиться и отдохнуть: возможно, за ними велась погоня. В могучих руках своих Сатаро нёс Августу.
— Что это за люди?! — воскликнула Акме.
— Саардцы.
— Это же твои земляки. Почему мы бежим от них?
— Они видели твой огонь, — отвечал Сатаро. — И обязательно захотят его себе.
— Они не смогут им владеть.
— Огнём нет, тобой — да. Саардцы умеют убеждать. Если ты им откажешь, они запытают тебя до смерти.
Кровь, все ещё бурлящая и жгучая, сильно давила изнутри. Но бешенство разрывало Акме, и с ним было трудно справиться. Сильно болели бока, глаза, руки и ноги. Всё жгло. Она всё-таки остановилась, опустилась на землю, тяжело дыша, чувствуя, как оцепенение, обволакивающее, губительное, нисходит на неё, в памяти уничтожая всё, что было до Коцита. Отныне её преследовали лишь обезображенные лица узников.
— Жива? — спросил Сатаро, удерживая рвущуюся к ней девочку.
Акме отстранённо кивнула.
— Можешь идти?
Акме вновь кивнула.
— Тогда вставай и пошли. Нечего разлёживаться.
