Коцитцев было много — больше двух сотен разбросалось по помещению и сгрудилось небольшими группами вокруг нескольких костров. Решив, что шансов у него не было никаких, Густаво все силы свои направил на то, чтобы собраться с духом и встретить любые мучения, для него приготовленные, как подобает воину Нодрима. Он вновь начал молиться за жену свою, за маленького златовласого сына с кудряшками, за своё государство, которое он так и не успел возглавить. Но затаённые взгляды коцитцев, которые те кидали на него время от времени, прервали Густаво, и он подозрительно прищурился.
Дикари гадливо похихикивали и выжидающе косились на своего длинноволосого главаря, пока тот не кивнул величественно головою, и к кронпринцу не подошло пятеро коцитцев.
Подобием железных ухватов несли они большие раскалённые камни, и у кронпринца потемнело в глазах — в юности своей он редко расставался с богатой дворцовой библиотекой и неустанно изучал исторические очерки и исследования путешественников. Ярче всего запомнилась ему книга со всевозможными древними пытками, которые сейчас в Архее были настрого запрещены межгосударственным трибуналом Беллона. Среди них была пытка под названием «кузница». Раскалённые камни раскалёнными цепями приколачивали к местам сгибов на руках или ногах, на животе или на груди и для остроты ощущений начинали поколачивать по коленям или локтям, пока камни и цепи насквозь не пережгут все сухожилия и те места, к которым они были прикреплены. В большинстве своём люди погибали от боли очень скоро.
Коцитцы начали медленно собираться, чтобы насладиться зрелищем, а Густаво Акра все ещё не мог поверить в увиденное.
Решив позабавиться, коцитцы начали на несколько мгновений прижимать раскалённые камни к ногам пленника. Вопль боли, переходящий то в пронзительный крик, то в рычание, развеселил негодяев до колик.
Густаво даже не заметил, когда коцитцы вдруг начали суетиться. Они что-то нечленораздельно заголосили, похватались за оружие, кинулись занимать позиции, но не успели — помещение на несколько мгновений затопил ослепительный белый свет, а после громыхнул взрыв такой силы, что некоторые сталактиты, будто переспелая смородина, посыпались на вопящих от ужаса коцитцев.
Очнувшись не до конца, Густаво попытался поднять голову, но не смог, голова его упала, и перед глазами вновь стало темно. Загудело и зарычало что-то неведомое, по пещере разлился звон стали и крики боли. Сквозь забытьё он почувствовал, как его освобождают от цепей, и он падает. Рухнуть на камни он не успел — его подхватили, взвалили на чью-то широкую спину и понесли.
Густаво находился в сознании, но очередной звук оглушил его, и кронпринц, не в силах пошевелиться, начал покорно ждать, когда к нему придут силы, чтобы попытаться вырваться и скрыться.
Акме Рин очнулась, когда занимался тусклый кунабульский рассвет. Жуткий кошмар не позволял ей поспать ещё немного, и она взяла полотенце, чистое белье, опасливо оглядевшись, убедилась, что все саардцы на месте, что Гаральд спит рядом, и бесшумно выскользнула из пещеры.
Ей снился Коцит. Все те, с кем она начала свой путь в Кунабулу, с кем вышла из Кеоса, подобно несчастной Фае, были привязаны к высоким деревянным столбам и подвергались страшным пыткам. Сама она сидела на ступенях алтаря Эрешкигаль, а за руку держал её черный дух, принявший форму человека. Нергал.
Лорена, Плио, Гаральда, Арнила, Хельса и остальных резали, насквозь протыкали тонкими штыками, жгли им руки или ноги, вырезали на коже их дьявольские знаки. Но никто из них не кричал. Они лишь покорно ожидали смерти и все, как один, взирали на Акме усталым мученическим взором.
Целительница окинула пустошь тяжёлым взглядом и со вздохом подумала о том, что земля эта была безграничной. Вскоре она услышала слабый всплеск впереди и, оживившись, поторопилась туда.
Озеро было большим и тёмным. Омывая подножия скал, оно мягко серебрилось в утренней тиши лёгкими звуками, будто чудесные ореады спускались с заоблачных вершин, чтобы поплескаться в кристально-чистой воде и поиграть на кифаре неслыханные по красоте мелодии. Вдали, на востоке, сквозь тучи пробивались стрелы бледных лучей. Шамаш из последних сил слал Акме свой тёплый привет.
«Какая здесь, должно быть, ледяная вода», — лишь подумала Акме и поёжилась.
Но в следующую минуту она позабыла о холоде.
В воду с приглушенным охом кто-то вошёл и поплыл на глубину. Девушка покраснела и собралась уйти незамеченной, решив, что кто-то из отряда её опередил, но во вздохе чётко прослеживалось звучание женского голоса.
Акме осторожно подкралась поближе и притаилась за одним из больших камней. В весьма укромном каменистом уголке прямо на берегу аккуратно лежала сложенная одежда. В следующее мгновение девушка увидела огненно рыжие волосы, ослепительно-белый в сумраке раннего утра стан и приглушённо воскликнула:
— Реция?!
Дочь Мирослава вскрикнула и хорошенько нахлебалась воды, прежде чем подплыть к берегу.
— Ах ты!.. проклятая ведьма!.. черт бы тебя… — ругалась рыжая бестия, кашляя, отплёвываясь.
