— Не ори, черт бы тебя побрал! — страшно прошипел обычно сдержанный и величественный Цере, скрипнув зубами. — К востоку отсюда везде следы демонов и шамширцев. Ни тем, ни другим, не надо знать про наше маленькое путешествие в Кунабулу. Жрать изволишь, отъезжай подальше отседова и жри. А утром я гляну на твой сгнивший труп.
— Да чтоб тебя! — рыкнул Ягер, и во тьме бездушно зазвенела тяжёлая цепь его маленького кистеня. — Собачья твоя душа!
Акме, в сумерках леса видевшая лишь их силуэты, покрылась испариной, но молодой Ягер, нраву дикого, бесстрашного и довольно низковатого, отошёл в сторону, бесполезно ругаясь.
— Бочка пороховая, — неодобрительно прошептал Катайр, и голос его напомнил рычание демона.
Ночью снилось ей, что на неё несётся высокая черная волна демонов. Она стояла одна посреди каменистой пустоши с разведёнными в разные стороны руками, будто готовилась обнять эту смертоносную волну и слиться с нею воедино. Под ногами дрожала земля, демоны оглушительно шипели, давя друг друга, чтобы первыми отведать плоти рианорского отпрыска. Акме видела, что кисти рук были обуглены, будто их жгли на медленном огне. Искривлённые пальцы не двигались, а к локтям узорами подбирались черные нити яда. После буря эта вихрем налетела на неё и наполнила собою доверху, отравив и не оставив ни места свободного. Акме запоздало взмахнула руками, высекая из себя слабые всполохи лазурного пламени, и тотчас увидела, что пламя это жжёт не демонов, а Лорена, Гаральда, Арнила, Плио и всех остальных, кто вышел с нею в путь из Кеоса. Акме пронзительно кричала, пыталась усмирить свою же силу.
Мирославские воины
Так она стояла посреди каменистой пустоши, доверху наполненная всякой мразью, наблюдая, как её же сила, призванная защищать людей Архея, убивала всех тех, кого она любила.
Она не сразу осознала, что происходит, когда страшные картины исчезли, а перед глазами появилось бледное и нахмуренное лицо Гаральда. Занимался рассвет, и лес наполнился промозглым серебряным светом. Шамаш медленно отодвигал занавес ночи и выжидающе выглядывал из-за бархатистого темно-серого покрова.
Акме ещё тяжело дышала и плакала, когда сознание к ней вернулось.
— Страшный сон? — пробормотал мужчина, внимательно её осматривая.
— Прошу меня простить… — выдохнула Акме, обращаясь к спутникам, дрожащей рукою стирая слезы с лица; её била крупная дрожь. — Я более не побеспокою ваш сон.
— До чего девка неуёмная… — проворчал Лако, маленький и юркий разведчик, и вскоре весь отряд вновь погрузился в сон.
Гаральд принёс ей воды и прошептал:
— Что ты видела?
— То, что хотела бы забыть… — последовал дрожащий ответ, прерывающийся всхлипываниями. — Видеть такое во сне невыносимо, а уж наяву!..
Гаральд взял её за руку, обеспокоено всматриваясь в лицо невесты.
«Нет-нет, сила моя на подобное не способна, — начала успокаивать она себя, тяжело дыша, в ужасе распахнув глаза. — Разве могу я причинить им вред? Нет-нет… Может, сейчас кто-то причиняет им вред?.. Нет-нет… Они живы и здоровы, все у них хорошо. Благослови, Господь, путь их! Не оставь их! Я, может статься, — душа пропащая, мне одна дорога, безвозвратная. Но они-то!..»
Светлоликая заря окутывала лес перламутровой шалью, отражаясь от капель росы колдовским сиянием. Лес был тих, рисовал радугу мерцающими красками, нежно переливаясь россыпью утренних бриллиантов, которые будто перешёптывались меж собою, обсуждали пробравшихся в их обитель чужаков.
Утро было холодным, и, умывшись ледяной водой из горного ручья, путники стремительно свернули лагерь, вскочили на коней, а перекусили по дороге.
— Ну, вот и все, — сказал Мирослав, когда днём отряд остановился на границе леса и Кунабулы. — Мы вылезаем на ладонь этой треклятой земли. Спустимся с холма и на юг до самых Врат!
Гром от конских копыт волной разливался по округе, а когда достиг кунабульской земли, та заволновалась. Едва всадники выпрыгнули на неё из-за зараколахонских деревьев, Кунабула поприветствовала их приглушенным землетрясением.
— Вот те на! — растерянно воскликнул кто-то из мирославцев, и отряд остановился, пока земля не перестала чудить.
— Никак с нами здоровается? — предположил Цере.
— Много чести! — фыркнул Ягер.
— Не с ней ли? — тихонько проговорил Цесперий, кивнув в сторону безмолвной и хмурой, будто кунабульское небо, Акме.
— Сказано же, ведьма! — прошептал Лако.
— Да вы тут все сдурели, — оглядев всех презрительным взглядом, воскликнула Акме.
Задерживаться не стали и поскакали по каменистой пустоши на юг, недоверчиво косясь на безбрежный океан кривых и страшных гор Кунабулы, что сторожевой стеной нагромоздились справа вдалеке. Ветер тучами клубился над ними и оседал на сизых вершинах, чернотой накрывая небо.
