— Полагаю, пока не дойдём до самого сердца Иркаллы, — выдохнула она, взволнованно улыбаясь, не представляя, где находилось это сердце, но чувствуя, в какую сторону нужно идти.
Путники двигались медленно, исследуя каждый проход, каждый уголок. Опасности не было, но саардцы напряженно всматривались во тьму пещер. Цесперий запретил Акме прикасаться к стенам, смекнув, что не только Акме чувствовала жизнь кунабульского камня, но и сама Иркалла чувствовала её и все дальше заводила в свою преисподнюю.
Акме, которую все здесь, кроме Гаральда, знали мрачной, молчаливой, редко улыбавшейся, в Иркалле словно преобразилась. По щекам разлился румянец, агатовые глаза взволнованно засияли, вся она наполнилась энергией. Колдовская тьма не отталкивала и не пугала, напротив, притягивала, ласково манила.
Гаральда и остальных пугала эта перемена, в то время как целительница о ней не подозревала.
Путники не видели ничего, кроме глухого камня, красиво переливавшегося всеми цветами радуги и алмазным сиянием, бесчисленных обломков древних колонн, разрушенных лестниц. В Иркалле не было окон, бойницы остались позади, и путники потеряли счёт времени, но вскоре после входа решили остановиться на ночь.
Они набрели на ледяной чистый ручей, звонко серебрившийся во тьме, и несколько камней, за которыми можно было укрыться в случае атаки. Путники испробовали кунабульскую воду на своём несчастном нагруженном муле, после на некоторых конях послабее, подумали, помялись, а после, махнув рукой, напились холодной воды, в ней умылись и принялись ужинать.
Поужинав и устроившись поудобнее, путники пожелали друг другу чудесных снов и, завернувшись в свои одеяла, погрузились в сон.
Акме не могла уснуть. Иркалла пела ей низким многоголосием, лаская ветром, разливая по жилам бодрость. Камень дрожал под рукой ее и стучал живым сердцем.
«Любопытно, если Лорен здесь, чувствует ли он то же?..» — думала она весело и взволнованно, позабыв о своих опасениях на его счёт.
Акме поднялась и подошла к ручью.
— Почему ты не спишь? — тихо осведомился Сатаро, подойдя к ней и усевшись рядом, не обращая внимание на Гаральда, дремавшего неподалёку.
— Ты подумаешь, что я свихнулась, но я слышу Иркаллу, — прошептала она, поглядев в его ясные, но непонимающие глаза.
— Не беспокойся, я давно решил, что ты ненормальная, — вздохнул тот. — Но я видел, как от твоего прикосновения к стенам зажигались факелы твоим же светом. Мне это не нравится. Ты же в восторге.
— Не знаю, — выдохнула она, взяла его за руку и прижала её к камню. — Все ещё ничего не чувствуешь?
Она подняла на него глаза и резко отпустила его руку: на щеках его заиграл румянец, а глаза засияли. Девушка вмиг помрачнела и замолчала.
— Я чувствую лишь дрожь твоей руки. Тебя лихорадит.
— И вовсе меня не лихорадит, — буркнула она.
— Скажи, Акме, если бы не было твоего женишка, нашлось бы больше места в твоём сердце ко мне?
Девушка мрачно глянула на него широко распахнутыми от строгости глазами и холодно ответила, высвободив руку:
— Не начинай.
— Я всегда был привлекателен, пользовался успехом у женщин.
Акме мрачно фыркнула и ответила:
— Я рада и за тех женщин, и за тебя, и за твою скромность.
Девушка резко поднялась и направилась спать. Но Сатаро не намеревался так просто сдаваться. Он поднялся, догнал её, взял за руку и заявил:
— От судьбы не убежишь, Акме. Ты ещё поглядишь благосклонно в мою сторону.
«Но это не значит, что я должна выйти за тебя замуж!» — раздражённо подумала Акме, а вслух сказала:
— Спокойной ночи, Сатаро.
Целительница вернулась к своему одеялу, проверила спит ли Гаральд и прижалась к нему. Атиец не шелохнулся, когда она легла рядом, но открыл глаза и пристально поглядел на укладывающегося на ночлег Сатаро, пытаясь усмирить свою лютую ярость. До удобного случая.
Акме показалось, что, едва она закрыла глаза, её тотчас разбудили.
В ушах гудело, поток жизненной силы камня Иркаллы приятно теплился под нею, а ласковый шёпот многочисленных голосов более не казался зловещим — он обволакивал теплом и убаюкивал.
— Что такое? — сипло спросила она, медленно усаживаясь. — Сколько мы спали?
— Несколько часов…
— Вставайте, вставайте!.. — Цере и ещё несколько мирославцев торопливо будили путников.
Увидев тревогу на лице капитана, Акме быстро встала, без лишних вопросов подошла к Гаральду и спросила у него, в чем дело.
— Цере и Лако наткнулись на отряд коцитцев в четырёх залах отсюда, — ответил Гаральд.
— Сколько их? — выдохнула Акме, обратившись к Цере.
— Около сотни, — последовал ответ. — В плену они держат человека.
Сердце Акме дрогнуло, и по душе её огнём разлилась нега. Мертвенно побледнев, она выдохнула:
— Как он выглядит?
Вместо него ответил маленький и юркий Лако:
— Высокий, в тёмном изорванном колете дорогой сильванской ткани. Лица его не было видно. Кудрявый, волосы пшеничного цвета.
Акме и Гаральд взволнованно переглянулись.
— Арнил! О, Небо, это Арнил! — зашептала целительница.
— Карнеоласский принц, о котором ты рассказывала? — удивился Мирослав.
— Да!
— Но почему один? — пробормотал Гаральд мрачно. — Где остальные? Их держат в другом месте?..
