По жилам потёк огонь. Лорен не знал, сколь могущественной была его сила, но с ладонью, объятой белым пламенем, одновременно с демоном кинулся он к Плио, оттолкнул её и выставил перед собой распахнутую и сверкающую ладонь.
Демон отскочил, застыв перед своим противником и нападать не смея. Рык, полный разочарования и лютой ярости, потряс ночь. Тварь рвалась к Лорену, но вновь отступала, страшась ладони его, не в силах прорвать оборону.
Пламя целителя вырвалось из его ладони и лавиной полетело к демону, опрокинув его на спину, но не испепелив. Стрелы Элая и меч Авдия пронзили врага, и он повалился на землю, замерев.
— Уже началось, а мы ещё границу не пересекли! — воскликнул Хельс, наклоняясь над демоном и рассматривая его застывшие глаза. — Ох, и вонюч же ты, парень…
Лорен обернулся к Плио, убедился, что та невредима и прошипел:
— Если ты ещё раз попытаешься помочь мне подобным образом, я собственноручно убью тебя!
— Я никогда больше не буду помогать тебе, я беспокоюсь за других! — гневно парировала та, фыркнула и направилась к костру.
— Он мог быть не один, — заметил Авдий. — Снимаемся и уходим на север подальше отсюда! Здесь ночевать опасно!
Остальные безропотно отправились сворачивать лагерь.
Счет времени был безнадежно утерян. Акме вновь повисла над бушующею пустотой безбрежных морей, меж сном и явью. На далёком горизонте сизой вечностью висели тучи, а ветер с невообразимой злобою бился об уступ, на краю которого сидела девушка, свесив босые ноги. На выступе она была одинока, и её неодолимо тянуло вниз, к неутомимым водам да острым скалам. Ей казалось, что ничего иного не оставалось, — ей следовало скользнуть вниз.
Она медленно раскачивалась, наклоняясь все ниже. С пугающим безразличием наблюдала она за собой, будто со стороны. Ждала солнца, но его поглотила темь, она хотела взглянуть на приветливую лазурь небес, но увидела лишь грубую отстранённость туч.
И тогда, когда она решила прыгнуть в волны и уплыть за вечностью, неведомая сила потянула обратно. Будто издалека услышала она смутно знакомые голоса. Словно явились они из иной жизни, из иных веков.
На следующий день после знакомства с саардцами Акме почувствовала себя плохо. Её мучила боль во всём теле и всепоглощающая слабость. К вечеру жар усилился, а утром она и вовсе не смогла подняться на ноги.
Саардцы завернули её в плащ, посадили перед коренастым и могучим добряком Катайром с наружностью головореза. В седле его коня и под одеждой было понапихано оружия столько, сколько едва ли мог унести простой смертный.
Всю дорогу боявшаяся его Августа громко расплакалась, когда увидела свою Сестрицу в его руках. Катайр же, отчаянно пытавшийся отказаться от порученного дела, с великим смятением глядел на свою чуть живую подопечную, не представляя, как прикоснуться к ней, как удобно и безболезненно усадить её.
— По-моему, они не жильцы? — из тумана слышала Акме, попеременно проваливавшаяся в мучительное забытье. — Еще три дня пути.
— Да кто ж их знает?.. напичкаем их запасами наших снадобий. А там как получится… Уж до Мирослава хотелось бы подарочек довезти.
— Подарочек-то потрёпанный. Боюсь, Мирославу придётся не по вкусу.
— Кто-нибудь себе возьмёт её. Меня удивил Сатаро. Он бежал от нас. Девка как будто бы красуня. Оправится от Кура да Коцита, так похорошеет!
— Все видели, что она вытворяла в Куре. Уж Мирослав любит интересные штучки. А эта — самая интересная.
— Ведьма… Сжечь её да дело с концом, пока бед она не натворила.
В разговор ледяным тоном вмешался Цере, предводитель, тем самым оборвав разговор:
— Отвезём их к Мирославу, а он пусть сам решает, что делать с ними. За самосуд я перережу вас самолично.
— Августа… — в страшной дрёме постанывала девушка.
— Здесь она, здесь… — пробормотал Катайр. — Ты спи…
— Лорен?.. Гаральд?..
— Нет здесь ни Лоренов, ни Гаральдов… Теперь мы с тобой…
— Лорен! — выдохнула Акме, слабо пытаясь высвободиться.
— Кто такой этот Лорен? — бросил один из саардцев Августе, но та безутешно рыдала без остановки и ничего не отвечала.
— Может, кто-нибудь из её спутников, погибших в Коците?..
— Ты его ещё встретишь, несчастная девонька… — грустно шептал Катайр. — Встретишь…
По утрам Акме приходила в себя, но по распоряжению Цере Августу к ней не подпускали, чтобы ребенок не заразился. Но порою Августа так плакала, что он холодно отворачивался, и девочка стремглав бежала к Акме, будто к родной матери, бросалась к ней на грудь и сидела, в неё уткнувшись, не поднимая головы. Акме же гладила её по волосам слабой рукой, тяжело дыша.
Сатаро очнулся лишь однажды. Он открыл глаза и первое, что сделал, — выругался, узнав своих.
— Ну здравствуй, дорогой друг! — фыркнул один из них. — Мы тебя уже похоронили!
— Ну уж нет… — пробубнил он, обвел всех тяжелым взглядом, и вновь погрузился в свой жар.
