Из всех горных да лесных краёв её угораздило попасть именно в Зараколахон, давнишнее пристанище преступников всех мастей — от воров и шлюх до политиков, осужденных за разного рода махинации, да беспощадных убийц. Все они находили здесь пристанище, некоторые жили здесь и во втором, и в третьем, и в четвёртом поколении.
«Из огня да в полымя…»
Порою грабившие по несколько торговых караванов за день, все имущество отправляли они домой, укрепляя край свой чужими деньгами и с удовольствием шантажируя ослабевшую после дипломатической изоляции Акидию, выдергивая из нее золотые перья. Керберра находилась под защитою Полнхольда, посему даже самые отчаянные зараколахонцы не смели совать в древний город носа.
Глубоко вздохнув, девушка зашевелилась и приподнялась на локте. Голова её загудела, а мускулы лениво запротестовали, но Акме удалось сесть. Она откинула одеяло.
На ней была надета короткая светлая льняная сорочка с длинными рукавами и шерстяные чулки. Раны её на ногах от шипованой плети были перевязаны. Девушка с трудом поднялась на ноги, медленно подошла к зеркалу и вздохнула. Исхудалое лицо покрылось нездоровой бледностью, под потухшими черными глазами, будто дыры, зияли тени, губы пылали болезненными рубинами, черные волосы всклокоченным немытым беспорядком разметались по худым плечам.
— И кому же достанется такая красота? — мрачно хмыкнула девушка, покачнулась, добралась до постели и вновь улеглась, поморщившись от сильного головокружения.
Дверь тихонько отворилась, и в комнату вошла сухонькая женщина лет семидесяти в темной блузе, заправленной в широкую черную юбку, в белоснежном чепце и переднике, с кувшином в руках. Серебром переливались волосы её на солнце, морщинки царапали уголки глаз ее, губ и щеки. Большие светлые глаза наткнулись на недоверчивый и диковатый взгляд Акме, и лицо вошедшей озарилось.
— Августа! — радостно воскликнула она, оборачиваясь. — Помоги-ка накрыть на стол! Очнулась твоя сестрица.
Раздался топот быстрых детских ног, и Августа в светлой рубахе, схваченной на тонкой талии черным поясом, в темных штанах и легких коротких башмаках, с тоненьким вскриком кинулась к Акме. Лицом уткнувшись в плечо её, девочка разрыдалась.
— Я думала, ты больше не проснешься, сестрица! — выла та, трясясь. — Но он исцелил тебя!..
— Тебя не обижали, Августа? — тихо спросила Акме, гладя ее по голове и недоверчиво косясь на женщину, убиравшую со стола травы.
— Что ты, сестрица! — воскликнула Августа, подняв к ней сияющее счастливое лицо; до того прекрасны были чистые глаза ее, что девушка едва почти перестала замечать шрам, перечеркнувший её детскую щеку. — Града столь добра ко мне! — она кинула на женщину благодарный взгляд. — Она дала мне новую одежду! Она рассказывает мне красивые небылицы… пока Каталины нет рядом…
Женщина, которую Августа назвала Градой, украдкой улыбалась.
— Ну же, Августа, — мягко пожурила её Града. — Принеси тарелку и приборы для своей сестрицы.
Августа вновь обняла Акме, горячо поцеловала в щёку и радостно выбежала из комнаты.
— Мы в Саарде? — тихим, низким голосом осведомилась девушка, недоверчиво и прохладно разглядывая женщину. — Где именно?
Града обернулась к ней и, внимательно разглядывая Акме, произнесла:
— В Верне. Ты здесь шестого дня, барышня. Тебя привезли без сознания и едва живую. Твой возлюбленный поправляется быстрее тебя.
— Возлюбленный? — удивилась Акме.
Перед глазами тотчас всплыло лицо Гаральда Алистера, которого не могло быть здесь.
— Августа сказала, ты и Сатаро собираетесь пожениться, — пояснила женщина.
Акме покраснела. Большего вздора она в жизни не слышала. Но, смекнув, что правда может оказаться неудобной в этом конгломерате порока, спросила лишь:
— Ему лучше?
— Да, он быстро оправился и вернулся в свой дом. Он каждый день приходит и справляется о тебе. Мы уже решили, что тебя не вытащить, но помог Цесперий.
— Цесперий?..
Града вышла и вернулась вместе с Августой, нёсшей приборы и миску со свежим ароматным хлебом. Женщина же несла в руках дымящуюся тарелку, и в Акме слабо шевельнулось чувство голода.
Она села за стол. Августе было тотчас поручено принести тёплого молока, а Града села рядом, с интересом её разглядывая. Она оглядела её длинную, плохо заживающую рану от виска до щеки, синяки на кистях, исцарапанные руки, и глубоко вздохнула, но не произнесла ни слова.
Тут в комнату прибежала испуганная Августа с кувшином молока, быстро поставила его на стол и притаилась за спиной Акме.
— Что такое, Августа? — удивилась она.
— Каталина… — выдохнула девочка, спрятав лицо.
Послышались решительные шаги, богатый шорох, и в маленькую комнату вошла высокая женщина в красивом платье с весьма тугим корсетом, узкими рукавами, непышной юбкой и глубоким декольте. Волосы её были густыми и тёмными. В ушах поблёскивали золотые с рубинами серьги. Ей можно было дать не более тридцати пяти лет. Уже немолода, но величаво красива. Крупный нос не портил лица, щеки сверкали здоровым румянцем, большие светло-серые глаза ярко, но неприятно сверкали, а аккуратные дугообразные брови были недовольно приподняты.
