— Жаль, что вы не можете долее остаться, — сказал Сакрум, глядя на Акме уже более просветлённым взглядом.
— Ей рано вставать, — заметил Цесперий. — Она пойдёт к больным вместе со мною.
Акме сделала реверанс, принятый при эрсавийском дворе, пожелала всем покойной ночи и направилась следом за Сатаро, который нёс дремавшую Августу. Удаляясь, она услышала их разговор.
— А я, пожалуй, останусь ещё, — заявил шамширец. — Слышал, вы поймали любопытного пленника.
— Стыдно сказать, но мы его даже не поймали, — хмыкнул Мирослав. — Он сам явился сюда.
— Он безумен?
— Нет. Силён, молод.
— Карнеоласец?
— Не похож. Отличительных знаков нет. Кинжал сильванский, меч нодримский. Ножи понапиханы везде.
Акме замедлила шаг и отошла подальше во тьму, прислушиваясь. Странное волнение стиснуло её нутро. Сердце затряслось и застучало набатом. Кровь грохотом отзывалась в ушах.
— Сейчас приведут. Развлечёмся.
Акме, сокрытая во тьме ночи, хотела подкрасться ближе, но с другой стороны послышался приглушённый стук шагов. На свет факелов вышла дюжина вооружённых саардцев. Под конвоем они вели высокого мужчину в белой, испачканной грязью и кровью рубашке, со связанными за спиной руками. Пленник шёл спокойно и быстро, и кровь в висках застучала громче, болезненнее, оглушительнее. Акме помнила эту походку. Когда свет факелов упал на избитое и окровавленное лицо мужчины, захотелось кричать во всё горло от отчаяния.
К Сакруму и Мирославу, двум самым лютым правителям Зараколахона, конвоиры вели Гаральда Алистера.
B Кунабуле совсем не оказалось лесов. Всю ее бескрайнюю пустошь ковром устлали молчаливые камни, хранившие самые древние и самые страшные тайны этой зловещей земли. Небо зловеще затянуло хмарью.
Изредка каменистые покровы сотрясали едва заметные толчки, волнами расходившиеся из неведомых далей, но путники быстро привыкли к дрожащей земле и более не хватались за оружие при каждой их вибрации.
Аштери терпеливо, без волнений, помогла им переправиться через свои своенравные воды этим утром. Хитрая, как всякая акидийка, она затаила опасности свои в глубине владений, но, несколько раз провалившись в неведомые ямы, всем путникам удалось переправиться без серьезных увечий.
Обсохнув, отряд отправился штурмовать безбрежные дали вражеской земли. Чтобы не привлечь внимания к себе, они взяли к югу и, достигнув высот гор Эрешкигаль, продолжили путешествие под их спасительной сенью.
Из-за демона, разбередившего их сон, спали они мало, но решили наверстать упущенное в последнюю ночь перед тем, как вылезти из тени и вновь открыть себя всем ветрам.
— Что за безжизненная земля?.. — тихо изумился Элай Андриган, вокруг бросая свой ясный взор.
Полнхольдский виконт быстро выздоравливал, и Хельс шутил, что воздух «старой стервы Эрешкигаль» идёт ему на пользу.
Сильнее всех волновался Лорен Рин. Он один спал плохо. Казалось, пустошь Кунабулы одного его отравляла своими ядовитыми парами, одному ему терзала душу. В ветре слышался ему зловещий шепот; низкий, незнакомый голос наполнил его голову. Лорен был хмур, не шутил, как остальные, из глубин души его губительным пожаром поднялось раздражение на обстоятельства, на самого себя, на Кунабулу, на гибель сестры, которая стала его вечным проклятием. Он старался ни с кем не заговаривать, не смотреть на Плио Акра и Гаральда Алистера, оттого голос становился все громче, все отчетливее слышалась злоба в этом шепоте, сбивчиво выплевывающем неразборчивые слова. Ему казалось, серые небеса давят на него, из черных глубин Эрешкигалевских гор грозил ему дух, оставшийся от древней богини. Едва прижимал руку он к любому камню, рука его чувствовала тепло кунабульских владений. Всем существом своим ощущал он всю нечестивость, обреченность и проклятие этой земли.
Заметив мрачность Лорена, Авдий Веррес подъехал к нему и тихо спросил:
— Что скажете вы на все это, господин Рин?
— Быть может, она чувствует приближение армий Беллонского Союза, — предположил Лорен, поморщившись, ибо обоняние его всюду сопровождал слабый дух гнили и тлена, которого не слышали остальные.
— Мы близки к финалу.
— Нет, мы наконец-то добрались до начала.
И, еще более почернев лицом, целитель нахлобучил на голову капюшон и пришпорил коня.
Ветра мертво бушевали по камням, будто пытаясь сдвинуть их своим неистовством. В воздухе роем диких пчел носились неведомые голоса, из-под земли поднимающиеся, и вселяли в сердца путников смятение и ужас. Но лишь Лорен слышал их, остальные же чувствовали только, что настроение их портится.
Солнечные лучи не могли пробиться через густую завесу тумана. Настроение отряда портилось. Сомнения в успехе закрадывались в душу и ядом подбирались к сердцу. Мернхольдский свет покидал их, отступая под напором кунабульской тьмы. Но вперед они смотрели, выпрямившись и решительно хмурясь. Они знали, что иного пути нет, и принимали свою судьбу.
