Девочка, услышав, что говорили о ней, вышла из-за камня и нетвердой, но бодрой походкою, то семеня маленькими детскими ножками, обутыми в старые рваные башмачки, то игриво подпрыгивая, выскользнула на свет факелов. Сердце Акме дрогнуло. Девочка была маленькой и столь хрупкой, что, казалось, ручки и ножки ее могли сломаться в любую минуту. Длинные светлые волосы ее растрепанными волнами лежали на спине и узких плечах. На ней была грязная и рваная длинная рубаха с тяжелым кожаным поясом, вероятно, снятая со взрослого человека. Глаза ее были большими и светло-серыми, маленький носик прямой и правильный. Но всю нежность детского и милого лица перечёркивал глубокий и слишком большой шрам, берущий начало свое с правой стороны лба, пересекающий темную бровь, багровой раною заканчивающийся на правой щеке и тонким хвостом будто указывающий на маленькие и пухлые губы девочки. Этот шрам не просто бросался в глаза, он стирал черты этого красивого лица и не могли завуалировать его даже чудесные глаза ребенка.
Девочка остановилась. Губы ее растянулись в открытую улыбку, она стиснула ладошки в замочек и заговорила, сверкая своими изумительными глазами:
— Приветствую тебя, сударыня. Хорошо ли добрались вы? Голодны ли?
Мелодичность и веселость этого тонкого голоса, гостеприимный характер этих фраз показались Акме чудовищно неуместными и вырванными из другого мира заученными фразами. Девушка не смогла вымолвить ни слова. Она села на корточки, заглянула в ее огромные глаза и прошептала, трясясь и глотая слезы:
— Скажи, как зовут тебя?
Девочка в улыбающемся изумлении долго глядела на Акме, потом ответила ей просто и дружелюбно:
— Августа…
Девочка несколько долгих секунд разглядывала Акме, будто впервые после долгих лет видела лицо без шрамов и увечий, лицо молодое и красивое.
— Бедное дитя… — проговорил кто-то в толпе.
— Бедные мы, — фыркнул кто-то из мужчин. — Едва полночь наступит, мы все вскормим земли эти своею кровью!
— Да покарает тебя Господь за твои малодушные речи! — воскликнула Мирья.
— Бедные, говорите?.. — хмыкнула другая женщина. — Да все вы будете счастливейшими из смертных, если Господь заберет вас этой ночью! Они любят девственниц и пышнозадых красавиц. Выбирают себе по одной и пользуют их несколько дней или недель, пока не заведется дитя в их чреве. Тех женщин, что родили им девочек, они убивают вместе с новорожденными, а тех, что родили мальчиков, оставляют в живых для последующих сыновей… Им нужны полукровки. Они выше ростом, сильнее и умнее.
Послышался низкий стон, и кого-то вывернуло наизнанку от ужаса. Акме без сил сползла по стене. Некоторые, закрыв рты ладонями, глухо зарыдали. И лишь одна фыркнула, зло и развязно, уперев в бока свои молодые полные руки, покачивая бедрами, будто уличная девка, вызывающе тряся задом и пышной грудью от возмущения:
— Да пусть лишь попробуют сунуть ко мне свои обрубки, я им их живо поотрываю!..
В пещере поднялся ропот, возмущенный и изредка одобрительный. Светлые волосы девушки растрёпанными патлами свисали с круглой головы на широкие покатые плечи, прикрывали порванные рукава платья с глубоким разрезом, оторванные тесемки и повисшую шнуровку корсета. Румяное лицо можно было назвать красивым, его не портил даже двойной подбородок. Воля к жизни её была восхитительна, а сила духа и взгляд без тени отчаяния мерцали непоколебимой уверенностью.
— Одна уже пыталась сопротивляться, — понизив голос, заговорила женщина, поднялась и указала в глубь пещеры, где, плохо освещенный факелом, в тени, завернувшись в дырявое одеяло, прямо на камнях лежал силуэт. — Наша Фая была непозволительно бойкой для этих краев и непослушной. Но коцитцы быстро взнуздали её. Деваху держали несколько человек, пока тот, кто выбрал ее себе, пытался «жениться» на ней. Фая оказалась очень сильной девушкой, но не сильнее их. Она умудрилась заколоть кинжалом своего будущего «мужа». Всадила прямо в шею. За это ей выжгли глаза, попросту лишили лица и пользуют каждую неделю. Теперь она лишь спит и ест и никогда не говорит. Но не желает беременеть, посему сегодня мучения её закончатся. Вы всё ещё уверены, что смерть — худшее из зол?
Акме отвернулась. Она хотела из головы выкинуть всё, что увидела здесь и услышала, но не смогла. Видела она смерть и была приучена к ней в Орне, ибо профессия её неразрывно связывалась с нею. Но гибель столь насильственная и мучительная, не укладывалась в голове. Она никогда не представляла себе, что на земле, под надежной рукою Господа, сквозь толщину подземелья прорвался ад.
