Но через несколько минут страх отступил. На нее набросилась усталость, и девушка, наконец, начала понимать то, что говорила ей Града.
— Кто обидел тебя?
— Мирослав… — выдохнула она, приходя в себя и пытаясь более не рыдать. — Мы беседовали, он завел меня в самую чащу леса. Он сказал, что хочет мне что-то показать, а там… — Акме вновь поморщилась. — Он, Цере, Цесперий рубили голову мужчине… он хотел уйти из Верны… Неужто он осуждает на казнь за это?
Каталина и Града испуганно переглянулись.
— Так что ж ты рыдаешь? — воскликнула Каталина, выпрямившись. — Если казнил, значит, так надо! Я уж подумала, он приставал к тебе или изнасиловал!
— Я решила, что попала к людям, — прошептала Акме сиплым голосом. — Обрадовалась, успокоилась. После ужасов Коцита, после этих исковерканных судеб, изуродованных лиц… Я хочу отсюда уйти! — надрывно закричала она. — Отпустите меня!
— Каталина, поговори с Мирославом, — тихо произнесла Града. — Он прислушивается к твоим словам.
Каталина изобразила недовольство и отвернулась, задумчиво померила комнату шагами с минуту, после сказала:
— Так и быть. Я поговорю с Мирославом. Я буду очень его просить, чтобы он отпустил тебя. Но, Акме, если тебе удастся бежать, весь гнев Мирослава обрушится на наш дом. А этого я допустить не могу.
Акме кивнула, уверенная в том, что просто так бежать она не сможет. Здесь был еще и Гаральд.
— Благодарю тебя, — выдохнула девушка, нервно всхлипывая.
Каталина высокомерно вздернула голову, щеки ее заалели, и она, строго бросив «Рано благодарить», с исключительной прямой спиною вынесла себя из комнаты.
— Там был и Цесперий… — с болью прошептала Акме, когда Града заботливо укладывала ее и укрывала одеялом. — Он — целитель, он лечит людей. Как он может потакать этим убийцам?..
— Сдается мне, что того несчастного казнили за иной проступок, — тихо сказала Града. — А тебе сказали неправду, чтобы ты испугалась и никуда не смогла бежать. Мирослав строг, но милосерден и смертью карает лишь за самые страшные деяния.
Акме не сказала, как сомневается в этом, и вскоре забылась беспокойной дремой, похожей на обморок.
Днем пришел Цесперий. Он с опаской оглядел Акме, из угла смотревшую на него, будто на своего заклятого врага.
— Я желаю говорить с тобою, Акме, — спокойно проговорил фавн. — Можем ли мы побеседовать в другой комнате?
— Убирайся, — огрызнулась та.
— У тебя нет оснований…
— Вон! — загремела девушка, оттолкнув его. — Чтобы духу ни твоего, ни мирославского здесь не было!
Цесперий, спокойно приподняв брови, заявил:
— Предложу тебе это только один раз. Пленник из Эрсавии, который искал тебя, ранен. Мирослав пожелал посмотреть, как он обращается с оружием. Мы впечатлились, но трое саардцев против одного, пусть и искусного воина, это слишком. У него есть порезы, которые нужно обработать. Некоторые раны глубокие. Мирослав запретил мне обрабатывать их. Но не запрещал тебе. Я дам тебе все, что нужно.
Акме смерила фавна недоверчивым взглядом и тихо спросила:
— Почему?
— Ты поможешь мне выбраться из Саарды и приведешь к Провидице.
— Я могу не добраться до нее сама. Я должна идти в Кунабулу. Не представляю, какие опасности будут ждать нас в Иркалле. Но почему тебе не сидится в Саарде? Ты прожил тут всю жизнь.
— Всю жизнь я служу людям, — холодно ответил Цесперий. — Пора уже вернуться к своим истокам и корням.
— Веди.
— Собери ему еды. Остальное — за мной.
Акме забыла о своих слезах. Она попросила у Грады корзинку и солгала, что уходит на целый день обходить больных. Женщина сразу же собрала ей обед: внушительный кусок пирога, несколько куриных ножек, запеченных накануне вечером, свежий хлеб, дикие яблоки. Корзинка оказалась до того тяжелой, что девушка не смогла выпрямиться, когда взяла ее и вышла на улицу.
На девушке была простая светлая хлопковая блузка, красная длинная юбка, чёрные волосы заплетены в две толстые косы, на голове — косынка. Вместе с Цесперием они вышли на залитую тусклым светом улицу, и Акме почудилось, что ей стало легче дышать. А если фавн ведет ее в западню, она придумает, как из нее выбраться.
Подойдя к избе, Цесперий остановился и сказал Акме:
— Стой здесь, не показывайся на глаза людям Мирослава.
Она затаилась и прислушалась. Цесперий подошел к караульному и сообщил:
— Тебя звал Цере.
— Катайр приказал мне оставаться здесь, — ответил тот.
— Потом сам объяснишь Цере, почему не явился по его приказу? — вкрадчиво осведомился фавн. — Пленник заперт наглухо. Он ранен, не убежит.
Спустя несколько мгновений послышались шаги торопливо удаляющегося караульного. Цесперий подождал, затем махнул Акме.
— Цере может что-то заподозрить и явиться сюда, — прошептала девушка напряженно.
— Не явится. Ему сейчас не до этого. По лесу шастают кунабульские демоны…
Акме едва обратила внимание на эту новость. Цесперий подошел к входной двери, достал из кармана робы ключ, отпер замок и отодвинул засов. Открыв дверь, он заглянул в дом, забрал у Акме корзинку и внес внутрь.
