— Нет, — просто ответила Августа. Они с Градой потихоньку подвисали на его привлекательной улыбке и сладком голосе, который он так мастерски умел делать.
— Там очень много воды и песка. И почти всегда очень тепло. Утром мы будем купаться в бескрайней солёной воде, днём ходить на работу. Акме будет целительствовать в местной больнице, я — заниматься чем-то ещё, торговлей, перевозками, предположим. А ты будешь ходить в школу. Вечером мы снова будем купаться. Твоя кожа станет тёмной от загара. И каждый день мы будем есть такие фрукты, какие ты ещё никогда не пробовала. Сладкие, сочные. Манго, апельсины, персики.
— Я пробовала персик! — оживилась Августа. — Очень давно.
— Акме испечёт нам персиковый пирог.
Акме заулыбалась. Она до сих пор не верила своему счастью. Долго глядела на Гаральда, лаская его взором, отмечая каждую царапинку его, каждую чёрточку. Вся душа её трепетала от взгляда его, неулыбчивого, глубокого, светлого от нежности. У неё кружилась голова, замирало сердце: неприступный и ледяной герцогский сын, королевский соглядатай, которому даровала она любовь свою, по которому она вздыхала долгими днями и вечерами в Кеосе после их первого чудесного поцелуя. Ей понадобилось пройти почти весь Архей, через кровавые алтари Коцита и Кура, через разбойничьи поселения Зараколахона, чтобы увидеть, наконец, как сильно была она ему мила. Сын герцога и дочь древних царских кровей смотрели друг на друга и не верили в радость свою.
Града с добрым любопытством смотрела на них, улыбалась и тихо сказала перед уходом:
— Я желаю вам счастья. Мне неведома ваша история, но, сдаётся мне, вы так много пережили. Не злите Мирослава, делайте то, что он говорит, и, быть может, он сжалится над вами и отпустит вас.
Когда Града ушла, Акме встала из-за стола и отвела Августу мыться. После подсушила девочке волосы у огня, расчесала, уложила в постель, поцеловала в щеку, накрыла одеялом и вернулась в кухню. Там к ней медленно подошёл Гаральд и прижал к себе.
— Я снова могу дышать, — прошептал он, закрыв глаза. — Я в жизни не испытывал хуже страха.
— Я тоже, — ответила Акме. — Расскажи мне всё.
И Гаральд повёл свой рассказ обо всём, что произошло с ними, как только её увезли в Коцит. Рассказал, как тяжело было Лорену остаться и выхаживать Элая, пока Авдий, Хельс, Арнил, Кицвилан и он сам гнались за похитителями. Акме не перебивала, а когда он попросил её поведать о Куре, она отказалась.
— Я не готова снова возвращаться туда, пусть даже только воспоминаниями.
Гаральд обнял её. Он целовал лицо Акме, глаза, жадно вдыхал аромат её волос и зарывался в них лицом, что-то бессвязно шепча, обжигая дыханием, прикосновениями, своим тёплым сладким ароматом. Акме утопала в его объятиях, погружая пальцы свои в мягкую шапку его густых волос. Ладони её скользили вниз по напряженной его шее, по плечам, и сквозь тонкую ткань рубахи чувствовала она непробиваемую сталь его рук.
Она, привыкшая во всем полагаться на себя, сильная и свободная, более не желала быть независимой. Ей хотелось, чтобы ею владели, будто своей собственностью, и распоряжались по своему разумению. Ей хотелось, чтобы у неё был хозяин, защитник, муж. Гаральд Алистер.
Лишь его одного она все ещё боялась, от него одного трепетала, лишь ему одному была готова вверить душу без остатка, доверчиво склонить голову перед ним, позабыв о гордости. Гаральд одним взглядом мог заставить её оставить печали свои и страхи, мог затуманить разум её и оглушить сердце звоном.
Так страшно разлучённые, прошедшие через горести, страх, безысходность, вновь милостивым чудом встретившиеся, они не могли сказать друг другу ни слова. Гаральд более не был непроницаем, заносчив, непоколебим. Все то, что он когда-либо прятал, нынче яркой страстью сияло в глазах его.
