— Они не знают нашей истории. А даже если узнают, не поймут. Так какая разница? Иногда я представлял себе, какой будет моя жена. Предполагал, что наверняка супругу мне подберёт отец, как единственному наследнику Атии. Я не хотел никого любить. Знал, что отец всю жизнь несчастен из-за того что умерла моя мать. Да так рано. Но теперь уверен, что хочу провести отпущенное мне время с любимой женщиной. А если ты пойдёшь под венец с моим ребёнком под сердцем, счастливее меня не будет человека на свете.
— Я возненавидела тебя при первой встрече, — усмехнулась Акме. — Думала, что ты обычный шут, самодовольный обманщик, кутила.
— Ты ненавидела меня недолго, — заулыбался Гаральд. — Я неплохо читаю по глазам. Помню, как ты смотрела на меня на Менадской площади в Кибельмиде.
— Слишком много на себя берёшь, наследник Атии, — парировала Акме.
— Разве я не прав? Я захотел тебя почти сразу после нашей первой встречи.
— Думаю, я влюбилась в тебя, когда ты поцеловал меня в парке у Нелейского дворца. Так меня не целовал ещё никто.
— А был кто-то, кто целовал тебя до меня?! — опешил Гаральд, приподнявшись.
«Вот же брякнула», — подумала Акме, закусив губу и покраснев.
— Не понял, — повторил атиец. — Кто это был?
— Я была совсем юной, худенькой, нескладной, бледненькой, некрасивой. Вдруг какой-то мальчик влюбился в меня и решил поцеловать. Вернее, прижался губами к моим губам. Я испугалась и ушла.
— Ты не могла быть некрасивой. Где этот мальчик сейчас?
— Откуда мне знать?! — возмутилась Акме.
— Как его звали?
— Зачем тебе это? Хочешь найти его и придушить?
— С удовольствием оторвал бы ему голову.
— Хочу напомнить тебе, любимый, что ты в плену у саардцев. Никому голову сейчас оторвать ты не сможешь.
— Я выйду из плена. И не успокоюсь, пока ты не скажешь мне его имя.
— Прекрати, — отмахнулась Акме.
— Нет.
Гаральд снова поцеловал её, обездвижил своим телом и настойчиво, почти зло подался вперёд, заставив невесту вскрикнуть: не то от сладкой боли, не то от блаженства, он не разобрал.
А утром, когда сборы были почти закончены, пришёл Сатаро. Он медленно вошёл в дом, не дожидаясь приглашения, ничего не говоря, и уселся на стул, неотрывно глядя на Акме. Гаральда он словно не замечал. Молодая женщина, задумчиво заплетавшая волосы свои в косу у зеркала, обернулась к нему, выжидающе и молча.
— Что тебе здесь нужно? — вопросил атиец так холодно, что у целительницы всё похолодело внутри.
— Я не к тебе пришёл.
— Ты говоришь с моей невестой.
— С ней нельзя говорить, пока ты не позволишь?
— Тебе — нет.
— Да ну! — Сатаро аж позеленел от злости.
— Так, тихо, — рявкнула Акме. — Что тебе нужно, Сатаро? Говори и уходи.
— В Кунабулу я пойду с тобой. Тебя нельзя отпускать одну с этими головорезами, будь ты сильнее всех колдунов на свете.
Акме же негодующе воскликнула:
— Ещё чего! Коцита тебе оказалось недостаточно?
— Я буду защищать тебя.
— Без тебя справлюсь с этой задачей, — процедил Гаральд.
Сатаро хмыкнул, положил свою мощную руку на стол и гаркнул, не смотря на него:
— Твой франт тебя там не защитит. Ловкий, да. Но силёнок не хватает.
Акме изумленно поглядела на него и осведомилась:
— Зачем тебе это надо?
Сатаро невесело расхохотался.
— Хочу убедиться, что после Кунабулы ты вернёшься в Верну. А там я смогу тебя убедить бросить своего хлюпика.
Акме вздохнула, мысленно молясь, чтобы Гаральд не попался на его манипуляции. Атиец смотрел на него убийственным взглядом, молчал, но ничего не предпринимал.
— Тебя она не выберет, — усмехнулся Гаральд.
— Посмотрим.
— Ты можешь погибнуть там! — воскликнула Акме.
— А ты бессмертна?
— Кунабула — мой долг!
— У тебя нет никакого долга перед этим адом! — загремел Сатаро, стукнув по столу так, что дерево треснуло. — У воина есть долг перед отечеством, у короля — перед своими подданными, у мужчины — долг перед своей семьей, у женщины — долг перед своей, но никак женщина не может рваться на смерть ради долга, который к ней не относится. Помимо того, что ты женщина, ты еще и Целитель! Он лечит людей, но не идет на смерть во славу давно забытого мифа!
— Ты не однажды видел мою силу! — возразила Акме, поднявшись. — Я разрушаю, Сатаро! Я не знаю, какой прок в этом, но, полагаю, я должна защитить брата, когда тот предстанет перед лицом зла в последней битве.
— Какое дело тебе до человека, который оставил тебя умирать?
— Он мой брат! Он плоть моя и кровь! И я верю, что он искал меня!
— Я еду с тобой. И это мое последнее слово. Я не могу позволить себе роскошь бросить тебя на съедение этим дикарям, как сделали твои драгоценные спутники. Ты можешь отказываться, топать ногами и кричать. Но я погляжу на Кунабулу. А если мне удастся еще и поглядеть в глаза тем, кто предал тебя, — большего мне и желать стыдно.
— Они не бросали меня! — выкрикнула девушка, и глаза её наполнились слезами. — Мы с тобой чужие друг другу.
— После того, что пережили в Коците? — горько усмехнулся Сатаро, потрясенно глядя на нее.
— Неужто не хочется забыть тебе все ужасы? Я — живое напоминание о Куре.
— Ты полагаешь, меня это все еще пугает?
