– Отпусти хотя бы девушек, – прорезался вдруг молодой парень, чем-то похожий внешне на самого Владика. Это он ужинал на берегу вместе с красивой девушкой, и он же получил от Цента кулаком по физиономии. Подбитая половина лица у страдальца распухла, глаз почти закрылся, щека стала огромной, будто он пытался превратиться в хомяка.
– Я никого не отпущу! – повысил голос Владик. – А если не перестанете со мной разговаривать, я….
Он поднял руку, и показал пленникам зажатый в пальцах свиток.
– Я позову Цента, – пригрозил он.
Разумеется, делать этого Владик не собирался. Ведь если он разбудит изверга посреди ночи, и тот выяснит, что, на самом деле, ничего не произошло, караульного ждет наказание. Просто он хотел, чтобы пленники оставили его в покое, не донимали просьбами и разговорами.
Привязанные к деревьям люди испугались и притихли. А Владик, обхватив колени руками, вновь отдался тоске по прошлым временам, таким счастливым и беззаботным, когда мир еще не был поглощен смертью и ужасом. Затем его мысли переключились на Машку. За минувшие три месяца он так и не сблизился со своей возлюбленной. Наоборот, отдалился от нее. Если раньше девушка проявляла о нем хотя бы материнскую заботу, то сейчас почти перестала это делать. Она уже почти не заступалась за него, когда Цент начинал наказывать его физически или пускал в ход иные издевательские методики. Более того, Владик стал замечать, что девушка его мечты все больше и больше вживается в новые реалии, приспосабливается к новым условиям. К чудовищным условиям. Но ведь чтобы приспособиться к ним, нужно самому стать чудовищем. Таким, как Цент. Неужели Маша станет такой же, как изверг из девяностых?
Владику трудно было в это поверить. Но он допускал такую возможность.
До самого утра Владик просидел на берегу озера, передумав множество мрачных дум. Светлых дум в его голове не осталось. Им там неоткуда было взяться.
Часов, примерно, в девять, когда летнее солнце уже обрушило на землю свой жар, на берегу появился Цент. Тот выглядел бодрым и хорошо отдохнувшим, его свирепое бородатое лицо лучилось довольством. Судя по всему, он уже успел плотно позавтракать.
Обнаружив, что все пленники на месте, а караульный не спит, Цент просиял еще больше.
– Наконец-то в тебе пробудилось чувство ответственности, – одобрительно сказал Цент, обращаясь к Владику. – Вот, держи, заслужил.
И бросил Владику начатую шоколадную плитку. Голодный программист поймал ее на лету, быстро разорвал фольгу и впился зубами в лакомство. Шоколад оказался удивительно упругим, Владик тщетно пытался откусить от плитки хотя бы кусочек. Ему понадобилось какое-то время, чтобы понять – это вовсе не шоколад. Шутник Цент завернул в обертку кусок толстой резины.
– Приятного аппетита, – смеясь, пожелал ему изверг.
Лицо Владика приняло суицидальное выражение, и терзатель, сжалившись над ним, великодушно позволил сходить в лагерь и позавтракать.
– Особо на тушенку не налегай, – напутствовал его Цент. – И от сухариков воздержись. Я там у них видел два пакета быстрорастворимой лапши, вот эта пища по тебе.
Владик был так голоден, что обрадовался даже бомж-пакету.
Спровадив караульного, Цент прошелся по берегу, обводя тяжелым взглядом привязанных к деревьям пленников. Те наблюдали за ним с нескрываемым страхом и благоразумно помалкивали. После вчерашних зверств этого человека, все они поняли – жалость и сострадание ему глубоко чужды.
– Ну, что, – нарушил молчание Цент, остановившись и повернувшись лицом к своим жертвам, – не раскаиваетесь?
– В чем? – рискнула спросить Катя.
Цент удовлетворенно кивнул головой.
– Тот факт, что вы не осознаете совершенного вами злодеяния, лишь усугубляет вашу вину, – констатировал он.
– Но мы ничего не сделали, – подал голос дядя Гена.
– Совсем ничего, – поддержала его Таня, а ее муж, Саша, согласно кивнул головой.
Один Вова промолчал. У него чудовищно болело все лицо, и он опасался открывать рот в присутствии этого ужасного человека.
Цент благодушно кивал головой. Конечно, ничего-то они не сделали. Всего-то присвоили еду, самим небом предназначенную крутому перцу. Еще сидя в тюрьме, Цент прочел в одной умной книжке о весьма хитрой концепции, придуманной коварными белыми европейцами с целью оправдания геноцида коренного населения североамериканского континента. Согласной этой идейке вся Америка, будь она северной или южной, на самом деле была предначертана господом белому человеку, а индейцы владели той землей временно и, откровенно говоря, незаконно. Центу данная концепция пришлась по душе. И он, без лишних колебаний, применил ее на практике. Так и решил – вся пища на белом свете предначертана всевышним ему одному, а все, кто пытается покуситься на божий дар – злодеи, нехристи, и нет им прощения ни в этом мире, ни в ином.
