К Хенрику и Ирке спешил по проходу громоздкий мужчина, в котором я узнал одного из мужиков, добивавших гусениц.
— Ну сколько тебя ждать! — накинулся на него Хенрик. Они сразу забыли обо мне.
— Все в порядке. — Мужик тяжело дышал, будто бежал издалека.
— Говори.
— Ящики разгружали у первого блока. Сначала хорошо считали, а потом господа спонсоры ушли обедать…
— Короче, где ящик?
— Жан тащит.
В дальнем конце прохода появился второй мужик, который прижимал к животу большой плоский ящик.
Хенрик пошел к нему навстречу.
— Тебя никто не видел?
— Вроде не видел.
— Они считать не будут?
— Чего считать, мы их сами складывали. Где деньги?
— Ирка, отдай ему, — сказал Хенрик.
Ирка протянула первому мужику заранее отсчитанную и стянутую резинкой пачку денег.
— Считать не надо, — сказала она.
И тут я совершил глупый поступок. Желая получше видеть, я неловко оперся о ржавую трубу, и вся куча железа начала угрожающе крениться.
— Беги! — закричал Хенрик.
Я пытался за что-нибудь зацепиться, удержаться и, конечно же, лишь делал себе хуже — мне казалось, что я лечу с горы в лавине, состоящей из гвоздей и гирь… Сколько это продолжалось, не знаю, но закончилось мое падение на земле. Я не двигался, стараясь сообразить, что у меня сломано.
Потом я осторожно пошевелил правой рукой, в кулаке у меня было зажато что-то острое. Я приоткрыл глаза и увидел, что, как букет цветов, сжимаю пук колючей проволоки.
Я хотел было продолжать осмотр своих ран, но тут услышал голос:
— И как нам нравится лежать?
Я испугался и постарался сесть. Сел я на железный костыль, подскочил и с жуткой болью, исцарапанный и сочащийся кровью вырвался из ржавого плена.
Оказалось, что я стою перед надсмотрщиком Хенриком.
Узколицый, почти лысый, с короткими усами и бородкой, он раскачивался на ступнях — вперед-назад, постукивая себя по штанине хлыстом.
— Простите, — сказал я. — Я нечаянно.
— Врешь, — спокойно возразил Хенрик. — Подслушивал. А ну, к стенке!
— Больно, — пожаловался я.
— Не послушаешься — будет больнее.
Я отступил к стене.
— И что же ты услышал?
— Ничего!
Глаза Хенрика, маленькие, светлые и настойчивые, буквально пронзали меня. Я боялся сознаться.
— А что видел? — спросил Хенрик.
— Я случайно здесь шел, — заныл я. Из собственного опыта я знал, что перед спонсором или сильным любимцем надо показать себя слабым, несчастным, совершенно безвредным. — Я случайно шел…
— Зачем? Здесь никто не ходит.
— Я шел… потому что я хотел убежать!
— Ты хотел убежать? Не отходи от стены! Ты куда хотел убежать?
— Через забор.
— Почему?
— Потому что я никому не верю. И вам тоже не верю!
— Правильно. Никому верить нельзя. Ну продолжай, продолжай. Значит, ты шел здесь и думал: как бы мне убежать? А тут перед тобой куча железа — ты сразу в нее носом…
— Я задумался!
— Врешь! — Хенрик замахнулся хлыстом.
Я бы никогда не напал на начальника, но я очень испугался, что мне будет больно. Я оскалился, прыгнул на него, вырвал хлыст и сломал его рукоятку о колено. Хенрик пытался мне помешать, но я отбросил его, потом кинул ему в лицо хлыст.
Хенрик поймал хлыст и сказал почему-то:
— Хороший кнут был. Дурак ты, любимчик!
И тут я понял, как я виноват. Я начал отступать, прижимаясь спиной к кирпичной стене. Хенрик не нападал на меня. Он рассматривал хлыст.
А я, почувствовав, что отошел от него на достаточное расстояние, кинулся бежать.
Я раскаивался в том, что не сдержался и напал на Хенрика. Он мне теперь отомстит. Мне еще одного врага не хватало!
Подавленный, я вернулся в наш подвал. Люди уже возвращались со смены. Было душно и воняло потом и всякой гадостью. Некоторые спали на нарах, другие сидели за длинным столом посреди подвала — разговаривали, играли в кости… На меня никто и не посмотрел.
Я прошел к нарам. Нижние — Иркины — были пусты. Ирка еще не вернулась. И это хорошо. Она уже знает, что я сломал хлыст Хенрику. Они не захотят меня спасти. И отдадут спонсорам. А спонсоры пустят меня на мыло…
Я так погрузился в свои мысли, что не заметил, как последние остатки дневного света покинули подвал, и лишь коптилка, стоявшая на столе, странно и неровно освещала лица сидевших за столом. Что ж, уже достаточно темно. Надо встать и пойти в сортир, оттуда выскочить во двор и бежать к кирпичному забору.
Опасно пропустить момент — я уже знал, что дверь нашего корпуса на ночь запирали.
Я поднялся и сделал первый шаг к двери…
Навстречу мне быстро шла маленькая фигурка — даже в темноте я узнал Ирку. Она тоже меня узнала.
Я отступил назад, к нарам. Как мне не хотелось бы, чтобы она была моим врагом!
— Тим? — спросила она шепотом.
— Здравствуй, — сказал я, будто еще не виделся с ней.
Ирка взяла меня за руку и потащила к нарам.
— Садись!
Я послушно сел. Мне хотелось как-то оправдаться перед ней, и я сказал:
— Я могу ему починить хлыст. Я умею. Меня госпожа Яйблочко учила плести из кожи.
— Какой еще хлыст?
— А он тебе не сказал?
— А ты дикий…
— Я испугался. Он строго со мной говорил.
— Ты куда шел? — прошептала Ирка.
— Я хотел убежать.
— Не надо, — сказала Ирка. — Тебя завтра увезут к Маркизе.
— Я думал, что вы теперь не захотите мне помогать.
— Я верю. А что ты видел?
