Потом нам пришлось спешиться. Мост через реку был разрушен, и из нее торчали только опоры и углы ушедших в воду бетонных плит. К счастью, справа был брод, к которому вели накатанные колеи. Когда мы уже спустились к воде, Лысый крикнул:
— Замри! — И сам уронил голову на руль. Я тоже замер. Оказывается, слух Лысого не подвел — невысоко и медленно летел большой вертолет спонсоров.
Нас они не заметили или не сочли целью, достойной внимания.
— Это хорошо, что не заметили, — сказал Лысый, снова заводя двигатель, — а то они стреляют без предупреждения.
Мы поехали дальше. Благополучно миновали брод, поднялись на противоположный берег. Там между двух бетонных столбов было натянуто вылинявшее алое полотно с большими белыми буквами:
Неожиданно мы увидели, как навстречу нам катит какой-то экипаж, запряженный лошадью. Мы не стали прятаться, да и те люди в экипаже — телеге с высокими бортами — не желали нам вреда.
Потом встретились пешие люди — они-то при звуке нашего кашляющего мотора нырнули было в кювет, но Лысый закричал гортанно и непонятно, и люди, кто голый, а кто и одетый, стали вылезать из кювета.
— Скоро будем на месте. Там я тебя оставлю. Будешь ждать человека от Маркизы, — сказал Лысый и неприятно улыбнулся. Слова его звучали лживо. Словно человек — это не человек, а «якобы человек», и Маркиза всего лишь «так называемая маркиза».
На покосившемся и выцветшем от бесчисленных лет металлическом указателе я прочел странное и непонятное слово «Мытищи». Туда и свернули. Дорога шла лесом, в котором я видел отдельные дома, большей частью разрушенные. Затем мы съехали на еще более узкую и запущенную дорожку, грузовик подпрыгивал так, словно хотел нас выкинуть из кабины.
Наконец под сенью раскидистых деревьев мы остановились.
— Пронесло, — сказал Лысый. — Говорил я мадамке, что надо было затемно выезжать — а ей что люди? Ей технику жалко — в яму влетишь, и не будет мотора!
Он передразнил свою хозяйку. Точно так, как мы, любимцы, передразниваем своих спонсоров.
К нам уже шел человек в кожаных штанах, с резиновой дубинкой на перевязи. Он был широк, приземист и горбат.
— Привет, — сказал он.
— Тебе тоже, — сказал Лысый.
— Привез? — спросил человек с дубинкой.
Лысый приказал мне:
— Вылезай. Вот видишь, — сказал он горбуну. — И как?
— Ничего, нормально, — ответил горбун, осматривая меня, как поросенка на рынке.
Мы подошли к дому, сложенному из толстых бревен. Окна в нем были маленькие. Внутри, за прихожей, в которой стояли пустые кадки и ящики и пахло гнилой картошкой, была большая комната с низким потолком. У стены был камин. Такие, только побольше, делали в домах спонсоров. Возле камина на полу лежали звериные шкуры и шкурки ползунов. На них сидели люди — человек пять. Они встретили нас невнятными приветствиями. Лысый был здесь свой.
— Привез? — спросил человек с черной курчавой шевелюрой и очень черными глазами, близко посаженными к тонкому горбатому носу.
— Посмотри. — Лысый показал на меня.
Курчавый подошел ко мне, но я на него не смотрел, потому что меня поразила его одежда. Этот человек не только осмелился покрыть свою наготу, но сшил себе костюм, поражающий воображение. Материя, из которого он был сделан, поблескивала и переливалась радугой, по ней тянулись узоры из серебряного и золотого шитья, а узкие, в обтяжку, штаны были заправлены в особый род обуви, такой высокой и неудобной, что я не удержался и невпопад спросил:
— А это как называется?
— Это называется ботфорты, сапоги такие, — сказал курчавый. — А ты не видал?
— Нет, не видал.
— Ты в лесу жил, да?
— Нет, не в лесу.
Человек этот мне не нравился, он был недобрый. Как у всякого домашнего животного, зависящего от милости сильных, у меня был нюх на людей и спонсоров. Ведь спонсоры тоже разные бывают.
— Ну что ж, тогда с благополучным прибытием, — сказал курчавый. Неожиданно он крепко сжал мое предплечье, и я инстинктивно отбросил его руку.
— Правильно, — сказал курчавый, отходя от меня. — Реакция отменная. И мышцы нормальные. А то теперь все больше уроды попадаются. Мутанты корявые!
Я не знал, зачем ему моя реакция.
— Угостите парня, — сказал курчавый.
На небольшом возвышении перед теми людьми стояли какие-то глиняные сосуды и лежала еда. Я подумал сразу, что так и не успел позавтракать.
— Чего хочешь? — спросил курчавый.
— Я голодный, — сказал я.
— Я знаю, что голодный. У мадамки не нажрешься.
Остальные засмеялись, и Лысый вторил им.
Курчавый отломил ногу вареной курицы (такое я пробовал только тайком — утащил из соседской кухни), и я вгрызся в нее, а горбун взял со стола картофелину и кинул мне. Я с благодарностью поймал картофелину и стал ее есть.
— Он что, из этих, баптистов? — спросил вдруг курчавый Лысого.
— Нет, псих немного, дикий, а так нормальный, не баптист. Натренируешь, меня благодарить будешь. Я ж его за гроши отдаю.
