— Не бойтесь, — сказал я. — Я не желаю вам зла. Мы здесь вдвоем с мальчиком.
— Храни вас господь, — сказал старик. — Я уже никого не боюсь.
Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна, и когда старик обернулся ко мне, я увидел, что у него изможденное, мятое, желтое лицо, на котором ярко видны черные глаза. Рука, лежавшая на набалдашнике трости, раздулась в суставах и, как лицо, была покрыта морщинами.
— Здравствуйте, — сказал я. — Меня зовут Тим. Или рыцарь Ланселот. Мы с мальчиком Арсением бежали из питомника и прячемся здесь. Мы не знали, что вы здесь живете.
— А я не здесь — я в лесу живу, — сказал старик. — В церкви жить опасно — место высокое, открытое, сюда эти заваливаются.
— Кто такие — эти?
— Милиционеры, — сказал старик. — На рыбалку прилетают на своих вертолетах.
— Люди? — спросил я. — Не спонсоры?
— А жабам здесь чего делать? — сказал старик. — Жабы наших лесов не любят.
— А мы с Сеней здесь ночевали, — сказал я.
Видно, услышав наш разговор, в дом вошел Сеня и вовсе не испугался незнакомого старика. Он подбежал ко мне:
— Смотри! — Двумя руками он прижимал к груди чугунок, полный небольшими рыбками. Некоторые еще шевелились.
— Это еще откуда? — Только тут я заметил, что мальчишка совершенно мокрый.
— Там большая река! — торжествующе объявил Арсений. — Я в нее нырнул — ты же знаешь, что я могу. Мне в воде даже лучше. Я их догнал, теперь у нас есть еда.
Он ждал похвалы. Он был горд собой.
— Молодец, — сказал я.
Мальчик поправил упавшую на лоб мокрую прядь волос. Старик со страхом смотрел на его перепончатую руку.
Он провел крест-накрест рукой перед своим лицом.
— Вы меня боитесь? — удивился малыш.
— Господь с тобой, — сказал старик. — Никого я не боюсь. Молитвой оберегу себя.
Но было ясно, что он боялся.
— Дай мне нож, — сказал Сеня.
— Зачем?
— Я почищу рыбу, сниму с нее чешую, выпотрошу. Мы же не дикие!
— Мы же не дикие, — улыбнулся я и отдал малышу нож.
Сеня помчался прочь из дома, который старик назвал церковью.
— А вы где живете? — спросил я.
— У меня землянка есть, в самой чаще. Меня не найдешь.
— Вас могут обидеть? — спросил я.
Старик даже не понял меня. Потом вдруг улыбнулся — а не улыбался он давно, и, по-моему, его морщинам стало больно.
— Меня и звери, и птицы не опасаются, — сказал он. — Из рук моих едят. Я же здесь почти всю жизнь прожил.
— Как же так?
— Я в эти места пришел, чтобы приход принять, — сказал он, поведя рукой вокруг себя. — Батюшка помер, а люди здесь еще жили и в лесу многие прятались. Потом кто умер, а кого вытравили, как крыс. И в деревне уже жить стало нельзя. Я в схимники ушел. Приду в храм, помолюсь и снова в лес.
— Храм, — повторил я, — помолюсь.
Старик наклонил голову.
— Молодой человек, а ты хоть знаешь, где стоишь?
— В храме, в церкви, — сказал я. — Вы же сказали.
— А что есть храм?
— Вот этот дом. Дом с картинами, — сказал я.
— А о боге знаешь? — Старик стал строг.
Я почувствовал свою вину.
— Не знаю, — ответил я.
— Темная, значит, душа, — сказал старик.
Я не стал спорить. Я сказал:
— Пойдемте в наш дом, там Сеня уже, наверно, почистил рыбу.
— Я мяса не ем, — сказал старик. — Уж лет пятьдесят как не ем.
— А что же вы едите?
— Что лес даст, что на грядке выращу, чем пчелы поделятся, — сказал старик.
Все же я уговорил старика пойти со мной. И я понял, что старик хоть и относится к нам не только с недоверием, но и с некоторой неприязнью, особенно к Сене из-за его пальцев, страшно стосковался по людям. И он пошел с нами.
Когда мы пришли, Сеня еще чистил рыбу — он не очень умел управляться с ножом. Я отобрал у него нож и сам принялся чистить и потрошить добычу. А осмелевший старик, которого звали Николаем, тем временем выпытал у нас, кто мы такие, отчего бежим и скрываемся.
Я почистил рыбу и еще раз спросил старика, не хочет ли он присоединиться к нам.
Сеня был горд собой — все же добытчик! Он взял одну рыбку и впился в нее зубами. Я же не посмел следовать его примеру, потому что раньше не ел сырой рыбы. К тому же стеснялся старика.
Дед Николай ахнул, глядя на Сеню.
— Что ж ты делаешь, чертяка! — закричал он.
— А что? Я голодный, — сказал Арсений.
— Сырую, да без соли! Что же, лень пожарить или сварить? Может, ты и не человек вовсе?
— Такой же, как мы с вами, — сказал я. — Только над ним делали операции.
— И очень хорошие! — с вызовом заявил мальчишка. — Если бы не я, кто бы рыбу поймал? А я еще и завтра поймаю.
— Рыбу есть сырую грех, — твердо заявил старик.
— У нас нет спичек, нет огня, — сказал я. — Мы не можем варить и жарить.
Старик надолго задумался.
Малыш схрупал три рыбины и сказал:
— Соли нету. Безобразие, надо было с собой захватить.
Неожиданно старик заговорил:
— Сейчас пойдем ко мне. В землянке у меня переночуем. Там у меня огонь есть, и поесть что — будет.
— Нет, спасибо, — сказал я. — Мы вас стесним.
— Пускай он сам живет, — сказал Сеня. — А мы сами.
Старик ему не нравился, потому что тот не мог скрыть своей неприязни к рукам и ногам мальчика.
Мы молчали. Я размышлял. И не знаю, что бы придумал, но тут далеко-далеко послышался звук летящего вертолета. Первым его услышал Сеня — вскочил.
