- Ты о ком?
- О Хендрике. Он умрёт, если его застигнет солнце.
Он думал, отец засмеётся или отпустит какую-нибудь колкость, но тот задумался и серьёзно спросил:
- Почему ты так думаешь?
- Не знаю, но это так. Солнце его погубит.
- Тогда нам не надо терять время. Идём! - От спокойствия отца не осталось и следа. Он поспешно достал из кармана ключ зажигания и побежал к машине.
- Куда ты? - крикнул Михаэль, догоняя его.
- Кажется, я знаю, где он. - Отец добежал до машины, рванул дверцу, и, пока заводил мотор, Михаэль обежал машину и сел рядом с ним.
- Ты знаешь, где он? Откуда?
- Это только предположение, - сказал отец, нажимая на газ. - Но, может, мы ещё успеем.
Отец стремительно вырулил на дорогу, едва оглядевшись, и направил машину в сторону города. Михаэль в зеркале заднего вида заметил, что одна из патрульных машин тоже сорвалась с места и включила свою синюю мигалку
- Куда мы едем? - спросил он.
- К дому Вольфа, - ответил отец. - Я бы на его месте повещал туда, если бы вынужден был прятаться от солнца.
Михаэль уставился на отца и не мог понять, как сам он не додумался до такой простой мысли. Для Хендрика их наземный мир так же враждебен, как для Михаэля чужая планета.
Естественно, он должен был искать пути возвращения в свой мир, а лучше всего тот путь, каким он подал сюда. Если он не заблудился, за час он мог успеть.
Михаэль глянул в зеркало заднего вида, Патрульная машина догнала их и держалась метрах в двадцати, Михаэль видел, что полицейский рядом с водителем поднёс ко рту рацию.
- Может быть, нам... ехать помедленнее? - поколебавшись, предложил он. Стрелка спидометра приблизилась к отметке «сто». Если они разобьются и попадут в больницу, Хендрику будет мало пользы.
Отец только засмеялся и прибавил газу. Полицейская машина не отставала, но и не делала попытки обогнать их или остановить каким-либо другим способом, хотя они в полтора раза превышали предельно допустимую скорость. Отцу требовалась полная концентрация, чтобы управлять машиной, поэтому он ни о чем не спрашивал.
Не прошло и десяти минут, как они доехали до бывшего дома Вольфа. Михаэль испугался, увидев, что от него осталось: практически ничего. Дом сгорел в буквальном смысле до основания. Торчали лишь какие-то обугленные останки, не доходящие Михаэлю до колена.
Трудно было представить, что дом уничтожен обыкновенным огнём, - впрочем, огонь и не был обыкновенным.
Опустошение коснулось не только самого дома. Что сталось с бассейном, Михаэль уже видел своими глазами. Ухоженные некогда газоны стали походить на развороченную пашню, по которой гонялись наперегонки двенадцать трактористов.
- Вон он! - воскликнув отец и побежал, не дожидаясь, когда Михаэль бежал что есть мочи, но интервал между ним и отцом увеличивался. Михаэль слышал, как затормозила патрульная машина и распахнулись дверцы, но даже не оглянулся.
Отец присел у фигурки, скрюченной на развороченном газоне. Видимо, Хендрик пытался добраться до бассейна, хотя туннель троллей внизу был завален. Но, может быть, он не знал этого, ведь Михаэль тогда нашёл его в полубессознательном состоянии. Михаэль содрогнулся, увидев, как отец переворачивает мальчика на спину. Движения были безжизненны, как у куклы на шарнирах, и Михаэль испугался, что он уже мёртв.
Но, слава Богу, он ошибся; Хендрик открыл глаза, но тут же со стоном зажмурился, как раз в тот момент, когда Михаэль добежал до них. Сердце Михаэля сжалось, когда он увидел лицо Хендрика.
Вид у мальчика был ужасный. Кожа, обычно бледная, покраснела и распухла, под глазами были тёмные, почти дурные круги, а пересохшие губы потрескались. Он дрожал всем телом, а пульс так участился, что Михаэль видел бьющуюся жилку на его шее. На Хендрике больше не было в которой Михаэль нашёл его, он был в больничной ночной рубашке, оставляющей открытыми руки до локтей и ноги по колено. И там кожа вздулась и покраснела, словно обожжённая. Ступни кровоточили.
Михаэль так испугался его вида, что стоял как в столбняке и не мог даже думать. И жизнь Хендрику спас не он, а его отец. Несколько секунд он смотрел на мальчика так же растерянно, как и его сын, затем резко выпрямился, рванул с себя пальто так, что отлетели пуговицы, и накрыл им Хендрика. Тот застонал и снова скорчился, потому что само прикосновение ткани причинило ему нестерпимую боль, но тут же вцепился в пальто и стал натягивать его на себя.
- Его лицо! - сказал Михаэль. - Он не может видеть солнце! Надо защитить его глаза!
- Я знаю, - отец снова выпрямился и, отчаянно жестикулируя, крикнул двум подбегающим полицейским: - Нужно одеяло! Принесите одеяло!
Один из них тут же развернулся и побежал к машине, а второй продолжил свой путь. В левой руке у него была рация, а правую он держал на кобуре пистолета, и Михаэлю вдруг показалось, что он делает это не только потому, что пистолет мешает бежать. На лице его отражалась растерянность и даже злость, тут же накинулся на него:
- Тёмные очки! У вас есть тёмные очки?