— Ох, да! — спохватился Уваров. — Извини, забыл предупредить. При генсеке Андропове КГБ решил, что может вмешиваться в дела ГРУ. Разумеется, ничего из этого не вышло, но волна осталась. Чтобы успокоить и тех и других, Политбюро ЦК решило, под давлением Андропова, естественно, что эти два партийных отряда обменяются несколькими офицерами — в порядке передачи опыта, так сказать.
— Что за бред? — удивился Калинин.
— Конечно, бред, — охотно откликнулся Уваров. — Короче, они шпионили, и никакой пользы от всего этого, если честно, не было. Но! Арсеньев прижился. Через некоторое время ему стали даже доверять в КГБ. Он выдал им такую оперативную информацию, что сначала те не поверили, гэбисты в смысле. Но когда проверили, поняли, что Арсеньев не врет. Со временем он стал ярым гэбистом и в негласной войне ГРУ и КГБ поддерживал последних. Только считанным людям было известно, что Арсеньев проводит операцию по своему внедрению, и операция эта была настолько важна для армейской разведки, что она поступилась очень многим, чтобы поддержать авторитет Арсеньева.
— Глупость какая-то, — проговорил Калинин. — Чего они делили вечно — ГРУ, КГБ?
— Не пытайся понять, — закачал головой Уваров. — После того как КГБ почил в бозе, Арсеньева, как я уже сказал, перебросили в Минобороны.
— В отдел координации, — кивнул Калинин. — Ну и что это нам дает?
— К этому я и перехожу, — вздохнул Уваров. — Про Арсеньева я знал в силу своих профессиональных обязанностей, о которых я тебе не расскажу, хоть ты трижды увольняйся с работы.
— Да и не надо! — широко улыбнулся Калинин.
— Короче, — сказал Уваров. — Про Арсеньева я знал твердо: это был ценнейший кадр. И в свое время, при старом Политбюро, он занимался, как я уже говорил, секретными разработками операций, проводимых вне территории Советского Союза. Эта капсула могла иметь отношение к одной из таких операций. Понятия не имею, как она могла всплыть сейчас. Арсеньев перепугался и совершил ошибку: доложил тому, кто к этому давнему делу имеет самое прямое отношение. Подозреваю, что человек этот сидит сейчас очень высоко. И он решил обрубить все концы. Если он убил и Арсеньева, и Леночку, то, по его мнению, он обезопасил себя от смертельно опасного компромата.
— Но как? — покачал головой Калинин. — Как обезопасил? Он убил Арсеньева, хорошо. Но ведь Леночка ничего не знала! Ее-то зачем?
— У нее была капсула, — пожал плечами Уваров. — А теперь она исчезла. Нет капсулы — нет доказательств. Вот и вся логика. Одно могу сказать… Это прошлое дело, видимо, очень гнусно пахнет. И будет страшно, если оно снова выползет. Хотя что это такое — я не знаю.
— Ничего, — проговорил Калинин. — Узнаем…
Эта шифрограмма легла на рабочий стол подполковника Киселева в 14.05.
До этого она прошла обычный путь, какой проходят документы, помеченные кодом «А-02». Именно так обозначалась информация, полученная оперативным способом со Старой площади…
Документ «А-02» был прошит в четырех местах специальными нитками. Как-то заинтригованный Киселев попытался узнать, откуда берутся эти нитки, — его поразили их свойства: они не размокали в воде, очень плохо горели (точнее, тлели), были невесомы и прочны, словно сделаны из спецстали. Узнать удалось лишь то, что это — один из вариантов волокнистых материалов, применяемых в космической промышленности. Услышав про космос, а докладывал шефу помощник, Киселев шутливо поднял руки и сказал:
— Ну, раз это от Бога, сдаюсь!
Итак, документ «А-02» лежал на столе Киселева, пройдя обычный путь — отдел проверки на подлинность информации, отдел расшифровки, отдел спецкопирования и отдел утверждения, где и решали, кому можно показывать документ, а кому — нет…
Подполковник Киселев обладал таким правом. Потому что был одним из двух заместителей начальника Центра стратегического анализа ГРУ.
Центр стратегического анализа ГРУ (сокращенно — ЦСА) впрямую не подчинялся верхушке ГРУ, и это особенно ценилось при всевозможных проверках. Будучи организацией за семью печатями, ГРУ не любило распространяться о своей работе. А о деятельности, функциях и возможностях ЦСА и вовсе знали единицы. Это было предметом особой гордости Киселева. Он с детства мечтал стать контрразведчиком, но никогда не предполагал, что главным его оружием станут обычные очки, а профессиональной болезнью — геморрой…
И вот теперь перед ним лежал очередной «документ», с которым Киселев по долгу службы (та самая, которая «опасна и трудна и на первый взгляд как будто не видна») должен был ознакомиться.
