— Товарищ генерал! Уверяю вас, что я ясно отдаю себе отчет во всех своих действиях.
— Нет, Олег, — назвал Уваров его по имени. — Извини. Не могу.
Калинин молчал. Он подбирал такие слова, которые могли бы убедить этого генерала-перестраховщика изменить свое решение
Наконец он сказал:
— Черт с вами! Мне порядком надоело убеждать мое начальство в том, что дело это необходимо не только продолжать, но и раскрывать, чтобы вывести негодяев на чистую воду. Серьезно. Больше я ни слова не скажу про эту капсулу. Но вам мне есть что сказать, и касается это вас непосредственно.
Уваров молчал. Он даже опустил голову, и со стороны могло бы показаться, что начальник Калинин что-то гневно выговаривает своему подчиненному Уварову и тот безропотно выслушивает все, что ему говорят, мечтая как бы только об одном: чтобы все это поскорее закончилось.
— Вы говорите, что Леночку убили профессионалы, — продолжал Калинин. — Согласен. Более чем согласен. Дело свое они знают. К сожалению. Но вы забываете, что убили они, как ни страшно это говорить, своего коллегу, причем тогда, когда она выполняла свой служебный долг. Они профессионалы, но мне они не коллеги, это вы должны знать совершенно четко. Скажу больше: я думаю, что скорее всего они не мои коллеги, а ваши. Вы точно такой же, как они. У вас такая же логика, Константин Григорьевич. Не думаю, что очень вас этим обижаю. Если мои рассуждения верны, то в глубине души вы должны быть польщены таким сравнением, — беспощадно говорил Калинин. — Повторюсь: вы точно такой же, как они. И поэтому я ухожу. Работать с вами дальше, Константин Григорьевич, я не буду, потому что не вижу в этом смысла. Извините за резкость.
Он посмотрел на Уварова и удивился: на губах того зазмеилась презрительная усмешка. Поняв причину ее появления, он усмехнулся и сказал:
— Не обольщайтесь, Константин Григорьевич. Не считайте, что испугали меня до такой степени, что я наложил в штаны. Это дело я закончу. Но, как вы понимаете, не из-за того, чтобы повысить процент раскрываемости во вверенном вам отделе, тем более что такими категориями мы не руководствуемся. И, честно говоря, то есть по самом большому счету, мне эта капсула — до одного места. Я закончу это дело только из-за Леночки. Я найду эту сволочь, чего бы мне это ни стоило. Если вы переварили все, что я вам сказал, то попрошу подбросить меня до конторы. Впрочем, если вы оставите меня здесь, я пойму это. Точнее, я пойму причины такого поступка.
Уваров некоторое время молчал — переваривал услышанное. Калинин с удивлением заметил, что он как-то странно посмеивается.
Что это с ним, подумал он, как бы глупостей не натворил мужик…
Уваров вскинул голову и заливисто засмеялся. У Калинина с каждой секундой этого хохота все больше и больше теплело на сердце.
— Ну и речь! — проговорил Уваров, вытирая выступившие на глазах слезы. — Черчилль! Вылитый Черчилль! Цицерон! — Он внезапно посуровел. — Только это речь не мужа, а мальчика-несмышленыша. Уйдет он, видите ли. Да кто ему даст уйти?!
— Константин Григорьевич…
— Молчать! — прикрикнул на него Уваров. — Мальчишка… Условия он ставит, видите ли… Ты на кого тянешь, босяк?!
Это было так неожиданно, что Калинин не выдержал и сам расхохотался.
— Смейся, смейся, паяц, — приговаривал генерал. — Дальше будет еще смешнее — обхохочешься! Я, если хочешь знать, о тебе заботился.
Калинин промолчал. Об этом можно говорить много, но теперь он видел, что лед тронулся. Генерал Уваров — не совсем пропащий человек.
Все еще может закончиться не так плохо, как это виделось совсем недавно.
— Знаешь, — признался Уваров, — извиняться я не буду, но в качестве объяснения могу сообщить тебе, что испугался. Да-да, испугался, не делай больших глаз. Точно. Извещение о смерти Леночки повлияло на меня как-то… странно. А когда ты рассказал об этой проклятой капсуле там, в кабинете, где стены могут уши иметь, подумал: все, не жилец Калинин на этом свете.
— Понятно, — думая о своем, произнес Калинин.
— Что тебе понятно?
Олег объяснил:
— Понятно, почему вы так громко и навязчиво сказали мне там: надеюсь, мол, образумить тебя. И так далее.
— Точно, — кивнул Уваров. — Молодец, сыщик, сечешь. Ладно, хватит об этом. Кстати, посмотри на это с такой стороны: я боялся, что лишусь такого ценного работника, как Олег Калинин, и именно поэтому ничего ему не рассказал, опасаясь за его жизнь. Но когда он пригрозил мне своим уходом, я понял, что в любом случае теряю ценного работника. И мне ничего не оставалось, как расколоться.
Калинин улыбнулся.
— Думаю, что так все и было, — сказал он.
— Ну вот, — усмехнулся генерал. — А теперь слушай. Полковник Арсеньев — офицер ГРУ и всю жизнь там работал. В годы Советской власти занимался секретными разработками операций, которые проводились вне территории Советского Союза. От подробностей уволь, я тебе не Виктор Суворов. Короче, он был суперсекретным работником. После девяносто первого года, после того как КГБ почил в бозе, его направили в Министерство обороны.
— При чем тут КГБ? — не понял Калинин. — Вы сказали, что он был офицером ГРУ.
