– Пора! – скомандовал Дрэйпер. Он обернулся к Хейвуду: – Ну что, скотина черномазая, пошли, что ли? Ведро с водой приготовил?
– Пошли, срань белая, болотная, – демонстрируя в широкой улыбке безупречные зубы, отозвался Ник Хейвуд.
Это была обычная ритуальная пикировка давно друживших белого и чёрного, заменявшая им молитву перед боем. На Хейвуде были жёваные брюки цвета прошлогодней пыли, водолазка и лёгкий спортивный пиджак без подклада. С полотенцем через плечо он подхватил ведро с водой, из которого торчало горлышко обмотанной лейкопластырем бутылки. Втроёмони вступили в зал.
Зал даже отдалённо не напоминал Мэдисон Сквер Гарден – это иронически отметил не Маховик, а Влодарек. Три четверти публики составляла цветная рвань. Многие уже были навеселе и продолжали добавлять из небольших плоских фляжек. Само собой, курение тоже не запрещалось; к моменту выхода средневесов табачный дым колыхался плотным сизым туманом в свете ярких флуоресцентных светильников, заливавших ринг так, как бестеневые лампы заливают хирургический стол в операционной, на котором кто-то скоро должен истечь кровью и отдать концы. Некоторые цветные уроды под шумок смолили косячки с марихуаной (известные как «джойнтс»), испытывая при этом «хорошие вибрации». Белое меньшинство в основном чавкало жевательным табаком марки «RedMan» («Краснокожий индеец»), тем самым выражая изощрённое аллюзивное презрение к индейцам и всей прочей цветной швали, рвани и ворью. И белая, и чёрная, и красная, и жёлтая шваль самозабвенно жевала резинку и выпивала моря пива и озёра кока-колы. Случайно затесавшиеся в публику белокожие интеллектуалы выглядели инородными телами на пёстром фоне мексиканского, пуэрториканского, негритянского и прочего сброда – как фарфоровые вазоны на фабрике по производству ночных горшков. Пол был замусорен и заплёван, а над немытыми головами фанатов висела, оттесняя к потолку дым сигарет и косячков, органичная для подобных злачных местечек отборная матерная ругань.
Здесь было бы раздолье для Босха и подражавших ему мазил-чернушников – настоящая фантасмагория! Паноптикум трущоб и бидонвиллей, но не вилл. Далеко не святой обобщённый лик одноэтажной и полуподвальной Америки.
