– Мечты, надежды, посулы, – вздохнул Бакстер. – Может, идея чего-то и стоит, но вы не сумели подать ее как следует.
Разговор чисто деловой, успокаивал себя Бринн. Он не прочь меня субсидировать, по всему видно. Я и сам предполагал пойти на уступки. Все идет нормально. Просто он торгуется, сбивая цену. Ничего личного…
Но Бринну очень уж досталось. Краснолицый крестоносец, таинственный голос в кафе, мимолетная мечта о свободе, драка с двумя прохожими… Он чувствовал, что сыт по горло…
– Я жду от вас, мистер Бринн, более разумного предложения. Такого, которое бы соответствовало скромному, я бы даже сказал, подчиненному положению вашей фирмы.
Зондирует почву, говорил себе Бринн. Но терпение его лопнуло. Бакстер не выше его по рождению! Как он смеет с ним так обращаться!
– Сэр! – пролепетал он помертвевшими губами. – Это звучит оскорбительно.
– Что? – отозвался Бакстер, и в его холодных глазах Бринну почудилась усмешка. – Что звучит оскорбительно?
– Ваше заявление, сэр, да и вообще ваш тон. Предлагаю вам извиниться!
Бринн вскочил и ждал, застыв в деревянной позе. Голова нечеловечески трещала, спазм в желудке не отпускал.
– Не понимаю, почему я должен просить извинения, – возразил Бакстер. – Не вижу смысла связываться с человеком, который не способен отделить личное от делового.
«Он прав, – думал Бринн. – Это мне надо просить извинения».
Но он уже не мог остановиться и очертя голову продолжал:
– Я вас предупредил, сэр! Просите извинения!
– Так нам не столковаться, – сказал Бакстер. – А ведь, по чести говоря, мистер Бринн, я рассчитывал войти с вами в дело. Хотите послушать разумного человека? Постарайтесь не валять дурака. Не требуйте от меня извинений, и продолжим наш разговор.
– Не могу! – сказал Бринн, всей душой сожалея, что не может. – Просите извинения, сэр!
Небольшой, но крепко сбитый Бакстер, поднялся и вышел из-за стола. Лицо его потемнело от гнева.
– Пошел вон, наглый щенок! Убирайся подобру-поздорову, пока тебя не вывели, ты, взбесившийся осел! Вон отсюда!
Бринн готов был просить прощения, но вспомнил: красный крестоносец, официант и те два разбойника… Что-то в нем захлопнулось. Он выбросил вперед руку и нанес удар, подкрепив его всей тяжестью своего тела.
Удар пришелся по шее. Глаза у Бакстера потускнели, и он медленно сполз вниз.
– Прошу прощения! – крикнул Бринн. – Мне страшно жаль! Прошу прощения!
Он упал на колени рядом с Бакстером.
– Ну как, пришли в себя, сэр? Мне страшно жаль! Прошу прощения…
Какой-то частью сознания, не утратившей способности рассуждать, он понимал, что впал в неразрешимое противоречие. Потребность в действии была в нем так же сильна, как потребность просить прощения. Вот он и разрешил дилемму, попытавшись сделать и то и другое, как бывает в сумятице душевного разлада: ударил, а затем попросил прощения.
– Мистер Бакстер! – окликнул он в испуге.
Лицо Бакстера налилось синевой, из угла рта сочилась кровь. И тут Бринн заметил, что голова Бакстера лежит под необычным углом к туловищу.
– О-о-ох… – только и выдохнул Бринн.
Прослужив три года в неистовых рыцарях, он не впервые видел сломанную шею.
Утром 12 апреля 1959 года Нед Бринн проснулся, умылся и оделся. Ровно в час тридцать пополудни ему предстояло встретиться с Беном Бакстером, главой компании «Бакстер». Вся будущность Бринна зависела от этого свидания. Если бы заручиться поддержкой гигантских бакстеровских предприятий, да еще и на сходных условиях…
Бринн был статный, красивый тридцатишестилетний брюнет. В его обдуманно-приветливом взгляде чувствовалась сердечная доброта, а выразительный рот говорил о несокрушимом благочестии. Он двигался легко и свободно, как человек чистой души, не привыкший размышлять над своими поступками.
Бринн уже собрался к выходу. Он зажал под мышкой молитвенный посох и сунул в карман «Руководство к праведной жизни» Норстеда. Никогда не выходил он из дому без этого надежного поводыря.
Напоследок он приколол к отвороту пиджака серебряный значок в виде серпа луны – эмблему его сана. Бринн был посвящен в сан аскета второй степени западнобуддистской конгрегации, и это даже вселяло в него известную гордость, конечно, сдержанную гордость, дозволительную аскету. Многие считали, что он еще молод для звания мирского священника, однако все соглашались с тем, что Бринн не по возрасту ревностно относится к обязанностям, которые налагает на него сан.
Он запер квартиру и направился к лифту. Здесь уже стояла кучка жильцов, в большинстве – западные буддисты, но среди них и два ламаиста. Когда лифт подошел, все расступились перед Бринном.
– Славный денек, брат мой! – приветствовал его бой, нажимая на кнопку лифта.
