Бринн склонил голову ровно на дюйм в знак обычного скромного приветствия пастыря пасомому. Он неотступно думал о Бене Бакстере. И все же краешком глаза приметил в кабине лифта прелестную, холеную девушку с волосами, черными как вороново крыло, с пикантным смугло-золотистым личиком. Индианка, решил про себя Бринн, и еще подивился, что могло привести чужеземку в их прозаический многоквартирный дом. Он знал большинство жильцов по внешнему виду, но счел бы нескромностью раскланиваться с ними.
Когда лифт спустился в вестибюль, Бринн тут же забыл об индианке. У него выдался хлопотливый день. Он предвидел трудности в разговоре с Бакстером и хотел все заранее взвесить.
Выйдя на улицу в серенькое, пасмурное апрельское утро, он решил позавтракать в «Золотом лотосе».
Часы показывали двадцать пять минут одиннадцатого.
– Остаться бы здесь навсегда и дышать этим воздухом! – воскликнула Джанна Чандрагор.
Лан Ил слабо улыбнулся:
– Возможно, нам удастся дышать им в наше время. Как он вам показался?
– Уж очень доволен собой и, должно быть, ханжа и святоша.
Они следовали за Бринном на расстоянии полуквартала. Его высокая, сутулая фигура выделялась даже в нью-йоркской утренней толчее.
– А ведь глаз не сводил с вас в лифте, – заметил Ил.
– Знаю. Видный мужчина, не правда ли?
Лан Ил удивленно вскинул брови, но ничего не сказал. Они по-прежнему шли за Бринном, наблюдая, как толпа расступается перед ним из уважения к его сану. И тут-то все началось.
Углубившись в себя, Бринн налетел на осанистого румяного толстяка, облаченного в желтую рясу западнобуддистского священника.
– Простите, младший брат мой, я, кажется, помешал вашим размышлениям? – молвил священник.
– Это всецело моя вина, отец. Ибо сказано: пусть юность рассчитывает свои шаги, – ответствовал Бринн.
Священник покачал головой.
– В юности живет мечта о будущем, и старости надлежит уступать ей дорогу.
– Старость – наш путеводитель и дорожный указатель, – смиренно, но настойчиво возразил Бринн. – Все авторы единодушны в этом.
– Если вы чтите старость, – возразил священник, – внемлите же и слову старости о том, что юности надлежит давать дорогу. И пожалуйста, без возражений, возлюбленный брат мой!
Бринн с обдуманно любезной улыбкой отвесил низкий поклон. Священник тоже поклонился, и каждый пошел своей дорогой. Бринн ускорил шаг: он крепче зажал в руке молитвенный посох. До чего это похоже на священника – ссылаться на свой преклонный возраст как аргумент в пользу юности. Да и вообще в учении западных буддистов много кричащих противоречий. Но Бринну было сейчас не до них.
Он вошел в кафе «Золотой лотос» и сел за один из дальних столиков. Перебирая пальцами сложный узор на своем молитвенном посохе, он чувствовал, что раздражение его проходит. Почти мгновенно вернулось к нему то ясное, блаженное ощущение единства разума и чувства, которое так необходимо адепту праведной жизни.
Но пришло время помыслить о Бене Бакстере. Человеку не мешает помнить и о своих преходящих обязанностях. Посмотрев на часы, он увидел, что уже без малого одиннадцать. Через два с половиной часа он будет в конторе у Бакстера и…
– Что вам угодно? – спросил официант.
– Воды и сушеной рыбки, если можно, – отвечал Бринн.
– Не желаете ли картофеля фри?
– Сегодня витья, и это не положено, – ответствовал Бринн, из деликатности понизив голос.
Официант побледнел, сглотнул и, прошептав: «Да, сэр, простите, сэр!» – поспешил уйти.
Напрасно я поставил его в глупое положение, упрекнул себя Бринн. Не извиниться ли?
Но нет, он только больше смутит официанта. И Бринн со свойственной ему решительностью выбросил из головы официанта и стал думать о Бакстере. Если к лесной территории, которую он собирается купить, прибавить капиталы Бакстера и его связи, трудно даже вообразить…
Бринн почувствовал безотчетную тревогу. Что-то неладное происходило за соседним столиком. Повернувшись, он увидел давешнюю смуглянку; она рыдала в крошечный носовой платочек. Маленький сморщенный старикашка пытался ее утешить.
Плачущая девушка бросила на Бринна исполненный отчаяния взгляд. Что мог сделать аскет, очутившийся в таком положении, как не вскочить и направить стопы к их столику.
– Простите мою навязчивость, – сказал он, – я невольно стал свидетелем вашего горя. Быть может, вы одиноки в городе? Не могу ли я вам помочь?
– Нам уже никто не поможет! – зарыдала девушка.
Старичок беспомощно пожал плечами.
Поколебавшись, Бринн присел к их столику.
– Поведайте мне свое горе, – сказал он. – Неразрешимых проблем нет. Ибо сказано: через любые джунгли проходит тропа и след ведет на самую недоступную гору.
– Поистине так, – подтвердил старичок. – Но бывает, что человеческим ногам не под силу достигнуть конца пути.
– В таких случаях, – возразил Бринн, – всяк помогает всякому – и дело бывает сделано. Поведайте мне ваши огорчения, я всеми силами постараюсь вам помочь.
Надо сказать, что Бринн-аскет превысил здесь свои полномочия. Подобные тотальные услуги – прерогатива священников высшей иерархии. Но Бринна так захватило горе девушки и ее красота, что он не дал себе времени подумать.
