Правильно! Солнышко любому арестанту мило. Как антенка оно… Светит всем, у кого дневное время. Сидит где-то за колючкой сейчас такой же пассажир и тоже солнышком любуется. О воле думает.
Подрулил вплотную.
— Юрка?
Вопросов не задавал и в салон нырнул. Самвэловскую «вольво» только по крыше хлопнул: мол, давай, покеда… Огляделись. Жесткий пацан. Даром что мелкий. Выжидательно смотрит. В глазах лишь искорки озорные мелькают. Приветы передаю. Знакомимся. За дело сразу базарить не стали. Вопросики друг другу позадавали. Где катался? С кем? Оказалось, знакомых у нас немало.
Леваша молча сидит. Грамотный абрек. Горское воспитание: старшие базарят — не суйся.
Интересуюсь подземными позициями. Удивляется. Мол, не за апатитами же приехали? Ситуацию обрисовал вкратце. Мол, получится ли организовать несчастный случай в шахтах. Расклад неплохой. Ходоков внизу мало, только Юрка, да еще один, полусумасшедший, с которым они территорию делят.
— Если на моей стороне шарахаться будут, то вообще без вопросов, а вот если на его, тогда будем думать…
— Может, перебазарить?
— Не совсем человек он сейчас, — Юрка отвечает. — Иной раз без фонаря в кромешной тьме по шахтам бегает.
— Как же ты от него увернулся? Он же наверняка с тобой делиться не собирался?
— Погоняло у меня правильное. Вовка, правда, тоже мелкий, но я — настоящий Заморенок. Если по вентиляционным ходам начну шмыгать, никто не поймает. Поохотились мы, конечно, друг на друга. Сейчас тоже: то я ловушку ему поставлю, то он мне, хотя и договорились. Шахты же валятся понемногу. Вот землетрясение недавно было, в Култуке даже трубы на домах поотрывало. Под землей кое-какие переходы осели. Крепи слабеют.
— Шмотки где будем брать? — интересуюсь.
— Завтра по магазинам глянем. В Иркутске их пасет кто?
— Конечно.
— Ну вот и славно, хотя, может, и сегодня успеем вас перелицевать.
Прокатались еще час. Фуфайки купили славные, сапоги кирзовые, робу брезентовую, по паре на каждого. Мелочь всякую, жратву.
Рассказал, что у тех, кто едет, альпинистская снаряга с собой.
— Нам без нужды, — Юрка говорит. — Входов-выходов хватает.
— А с оппонентом что делать будем? Ну с Володей…
— С Козлякиным? С тем базарить без понту. Если на его территорию придется идти, дело — швах. Хотя, может быть, он за нас всю работу и сделает. Этот уж точно специалист по несчастным случаям. А может, упростим задачу?
— ??
— Звякни старому. Предложение такое: валим всю экспедицию наглухо и прячем так, что никто не найдет. Пускай МЧС хоть землю роет. Часто же не находят таких экстремалов. Нет трупов, нет и преступления.
«Ничего себе, — думаю. — Прыткий паренек… Про долю еще и разговора не было, а он уже готов всех закопать». Тут стук в двери. Заморенок в окно глянул и удивился.
— Вова Козлякин собственной персоной, — говорит. — Давайте-ка в ту комнату валяйте, а то я на пороге его не удержу. Прыткий шибко…
Хорошая лежка на горе удалась. Одно удовольствие наблюдать. Двор Петра как на ладони, а с ним и половина города. Вон Заморенка домишко грибом приютился. Подворье Быкова.
«Как по заказу, — радуется Козлякин. — Мышь не проскочит».
С водой проблем нет. На самой макушке дождевой воды в паре ям накопилось на два небольших озерца. Жратву готовят на горелке газовой.
Максимка вырос парнишкой с пониманием. Во всем отца поддерживает и лишних вопросов не задает.
Вахты расписали на весь световой день. Ночь, по логике, ни к чему, хотя, как проснется Козлякин, нет-нет и глянет в бинокль. Не светятся ли окна у Петра? Может, прибыл кто? А тот дела по дому заканчивает, пока погода. Торопится куда-то. До темноты стучит.
Чует Володя: вот-вот начнутся соревнования. Что там, интересно, очкастый в Иркутске? Наверняка тоже собирается да дела в порядок приводит.
Нехорошие предчувствия одолевают. Сам с собой разговаривать начал. Максимка даже поинтересовался: мол, чего ты, батя, бормочешь? Молишься, что ли?
Замолишься тут. Ясности никакой. А если месяц сидеть придется? Можно, конечно, все бросить и на дар свой понадеяться. А вдруг подведет? Чем посторонних внизу ждать — в шахтах, так уж лучше тут. И сменщик под рукой, и на воздухе.
Честно сказать, побаивался Козлякин изменений в себе. Сначала, когда жена уходила, не верил он ей, что другим становится. Блажь, думал, а потом и Быков-покойничек отодвинул его от себя, и друзья стали избегать. Задумываться начал: что же это такое? Ладно бы один или двое, а тут почти все…
Когда разобрался, поздно было. Скрючила его «подземля» в злобного карлика. Потому Максимку лишний раз в шахты и не берет, хотя тот другой жизни для себя не мыслит.
«Ничего, — прищурился Козлякин, — доберемся до $, заживем… Жалко, папаша недоговорил, что там, в каверне?» Ответа не было, а он его и не ждал. Так, мысли приятные в голове перебирал. А что? Максимка за двором петровским наблюдает, можно и помечтать.
