Глядим, жерди кусок поперек штольни лежит, а от него веревка по стене вьется. Запнешься ногой, и рухнет деревяшка на тех, кто позади топает.
— Еще неделю назад не было, — Замора шепчет, а у самого рожа хищная такая.
Прошли на вражескую территорию.
Юрка на стене метку белую нарисовал:
— Если заблудитесь, вспоминайте про ловушку и куда ход идет.
На планшетках карандашом тоже черканули, где и что. Когда на другую сторону вышли, Заморенок предупредил, чтобы не трогали ничего. Мол, у Козлякина глаз наметанный, сразу срисует, что был кто-то.
Далеко не ходили. Выкатились на рудничный двор под ствол шахты. Юрка фонарем наверх светит.
— Вот оно, — говорит, — наше место для догляда. Стационарный пост. Вовка туда не лазит, полагает, что там только вентиляционные ходы.
— А на самом деле? — интересуюсь.
— Так и есть — система вентиляции, но был там машинный зал. Обслуживающие норы вполне приемлемы, чтобы даже вы по ним ныряли. Окна на мою сторону есть и на Вовкину, так что обзорность в самый раз.
Смотрю, а наверху действительно дыры какие-то, а выше — просто смерть… Даже лучик фонарика теряется.
Внизу лестница видна.
— Тоже лиственничная? — спрашиваю.
— Конечно. Жизни одному пацану стоила в свое время. Сорвался он метров с семидесяти.
— Вовины проделки?
— А чьи же.
Тут Леваша в разговор полез.
— Вадапад? — спрашивает, и в сторону, где шум воды, пальцем тычет.
— Небольшой.
— Пасмотрым?
— Нет, — отрезал Юрка. — Сейчас переходы глядим и пойдем верхотуру нашу осваивать.
Оказалась всего одна нетронутая дорожка. Ею и вернулись.
Заморенок шел-шел, а потом говорит:
— Вход наверх там.
И пальцем тычет.
— Как забыраться? — Леваша интересуется.
— Ищите.
Присмотрелись, а в щели по стенке канат висит с узлами, черной краской выкрашенный.
Замора смеется:
— Вы, пацаны, — первые, кому я секреты свои показываю, глядите, конкурентами не станьте.
Посмеялись. Действительно, какая уж тут конкуренция, только сумасшедший Козлякин и может за этот ад руками-ногами держаться.
Когда наверх полезли, даже азарт мальчишеский появился. Ногами в скалу упираюсь, руками за узлы держусь. Лучик фонарика по камням мечется. Кое-где вода течет, будто слезинки блещут. Юрка сверху из норы торчит, указания дает. Когда поднялся, выяснилось, что из соседней дыры он для меня шумел. Полез я по проходу и опять вспомнил про шкуродер. Теснее, чем по старому руслу на входе. Метра три полз, за стенки цеплялся. Показалось даже, что сужается ход, а потом щель раздвинулась, и очутился я в небольшой комнате, квадратов двадцать площади.
Потолок низкий, макушкой шапки, если на цыпочки встать, достать можно.
Заморенок Леванчиком руководит, а я комнатку разглядываю. Пока парни на стенке возились, одиннадцать нор насчитал. Зияют в темноте своими ртами, как чудища какие. Воды нет, стенки сухие. По полу сквозняком отовсюду тянет. Новый образ выскочил — дышат шахты, и мы сейчас в легких у этого дракона. Останавливаю себя. С воображением шутки плохи. Я так считаю, что все вывороты сознания у иных — это лишь от живости ума и тонко организованной натуры. Клаустрофобия — уж точно из этой серии.
Это как в заключении: устроится кто в тюрягу нежданчиком, а дела на воле незакончены, и начинается у него мракобесие. За голову держится и сутками чушь о проблемах своих порет, пока не загонится до сумасшествия.
Таким обычно арестанты байки травят всякие. О клеще подкожном, который от лишних дум лезет, или еще что… Иными словами, отвлекают болезного от мыслей его черных, и не потому, что добрые такие, просто кому охота с сумасшедшим в одной камере жить.
Потушил фонарик и стал черноту слушать. Забавная штука — организм. Никогда не думал, что получится у меня в такой обстановке комфортно себя почувствовать. Вроде как дома я.
Прислушиваюсь и соображаю, что не так уж не правы Замора с Козлякиным, угол этот отстаивая. Юрка здесь вообще как на подворье собственном: там нычка, здесь затарка классная. Будь в Красноярье что-то подобное, имелся бы резон схрон организовать. Нырнул, и нет тебя. Хоть от ментов, хоть от врагов.
Додумать не дали. Замелькали лучики из двух норок.
Первым Заморенок выскочил. Встряхнулся, как лис, распушился. Леваша сопит, отряхивается. Уныло князю. Погоди-погоди, сейчас начнется настоящее веселье, когда свинорылый с компанией сюда заявятся и Козлякин за ними прилезет.
Спрашиваю Юрку:
— Слушай, а что здесь может быть такого, что Володька так озабочен? Не апатиты же?
— Не знаю, — говорит. — Но, судя по экспедиции твоего паренька и настроению Козлякина на последней встрече, что-то немаленькое. Ты рассказывал, у них веревки были?
— Ну да.
— Это означает, что они вообще хрен его знает где полезут, или предполагают, что цель свою без альпинистов не достанут.
— Как ты думаешь, чего ищут?
— Сейчас думать не хочу, а вот когда появится кто здесь, то постараюсь послушать через вентиляцию, — с этими словами Юрка ткнул рукой в сторону зияющих нор. — Здесь много куда можно через дырки добраться. Теперь смотрите…
Заморенок выложил наши планшетки и стал отмечать нужные переходы.
