Человеку надо было всего-навсего открыть дверь, закрыть ее за собой, сделать два шага по коридору, открыть вторую дверь — и тут он вне досягаемости охраны, на свободе. Ключ он держал в руке, сидел наготове и ждал той минуты, когда раздадутся шаги конвоя. Вот шаги раздались, он ступил к двери и замешкался, всовывая ключ в замочную скважину. Вместо того чтобы открыть дверь сразу, он открыл ее на пять секунд позже. Конвой проходил мимо, когда он шагнул в коридор. Сирена, тревога, его схватили он кончился на этом. Неудачный побег, как правило, приканчивает зека. В его ситуации ошибаться нельзя было, нельзя было пять секунд поворачивать ключ в двери. Одну секунду, только одну секунду, и выйти, и в запасе еще четыре секунды, ровно четыре, пока охрана, конвоиры, за углом. Понятно, в носках, на цыпочках, по-кошачьи, еще как-нибудь, но ведь спасение, господи. Все рассчитано, и не им самим, за ним ведь силы стояли, чья-то заинтересованная мысль, чьи-то связи и связишки, возможности, расчет, радение, самолюбие, наконец. Свобода — это ведь не министром становиться, и не отцом, и не женихом, это становиться собой, возвращать себе себя, с чем еще можно сравнить? Как же нельзя ключ-то заранее сунуть в скважину, пристроить, приладить его там, нащупать это соответствие бороздочек, чтобы только повернул в полсекунды и — там. Этот ключ попробуй достань, кто-то жизнью за него заплатил, и ему не просто так, а за бесценные заслуги добыли. Да-а, все полетело теперь прахом, все.
Там, где золото выработано или произошло что-нибудь таинственное, стоят по трассам деревянные, а то и железобетонные столбы, рядом валяются куски железа, доски, арматурные палки. Здесь нет живых, здесь все мертвы, и все мертво. Кто теперь расскажет? Хлещет дождь по остовам бараков, они здесь памятники, они здесь могильные кресты, они гробы здесь и они могилы. Раскопай, возьми в руку киркой пробитый череп, скажи ему, что он жив.
Доктор Артур Конан Дойл был молод и беден. Когда в 1882 году он получил практику в Портсмуте, ему было двадцать три года, медицинский опыт его ограничивался годом в роли судового врача. Связей — никаких, родственники помочь не могут или не хотят. Так что доктор завесил шторами окна первого этажа в доме, который ему удалось снять, чтобы прохожие не догадались, что в комнатах нет мебели. А медную табличку со своим именем и дверные ручки он чистил глубокой ночью: никто не должен знать, что доктору не на что нанять служанку.
Конан Дойл был, судя по всему, хорошим, разумным, знающим врачом. К тому же он был добрым человеком. А чего злиться? Ростом Артур — метр девяносто, здоровьем бог не обидел, собой хорош, весел и трудолюбив. А главное — убежден, что станет писателем. Пока что груды исписанных листов растут в спальне, а конверты с рассказами возвращаются от издателей…
Мать, в бедности растившая многочисленных сестер Артура, требовала в письмах, чтобы он женился. Хорошо бы отыскать состоятельную невесту… Ведь на сорок фунтов в год не проживешь.
Получилось все наоборот.
В марте 1885 года расположенный к Артуру доктор Пайк пригласил его на консультацию. Доктора пугали симптомы болезни Джека, сына небогатой вдовы, что поселилась по соседству. Мать и сестра мальчика ждали их в пансионе, где они жили у моря, надеясь, что Джеку станет лучше. Консилиум утешения не принес. Доктору Пайку и Артуру было ясно, что мальчик обречен. Он перенес менингит и страдал от осложнений. Страшные болезненные припадки лишали Джека разума… Миссис Хокинс, его мать, пригласила врачей к чаю. Его сестра Луиза накрыла на стол. Разговор за чаем был печальным не только оттого, что все понимали безнадежность положения, но и потому, что семье Хокинсов было некуда деваться. Их уже попросили покинуть два пансиона: припадки пугали постояльцев. И вот завтра они должны уехать и отсюда. Но куда? Вернуться в Лондон, где у них есть квартирка? Но там Джеку сразу становится хуже.
Луиза старалась не смотреть на врачей — ей было стыдно, что мать так унижается перед чужими людьми.
Потом доктора стали прощаться. И вдруг, уже у двери, очень высокий и худой доктор Конан Дойл вдруг сказал:
— Пожалуй, я могу предложить временный выход. Если, конечно, вас это устроит. Я живу один в пустом доме. Там есть свободная комната. Вы можете привезти мальчика ко мне. Днем вы будете рядом с ним, а ночью я… Нет, вы меня неправильно поняли! Я не возьму с вас денег. Ведь мальчик мне не помешает.
На следующий день Джека привезли к Конан Дойлу. Вскоре у ребенка поднялась температура, ночами он почти не спал. Не спал и доктор Артур. Он проводил ночи в качалке, которую поставил в комнате у Джека.
С каждым днем Джеку становилось хуже. Через две недели он умер.
